Онлайн книга «Внук Персея. Книга вторая. Сын хромого Алкея»
|
— Ликимний — ублюдок! Пащенок, рожденный от рабыни! — Да, в нем мало Персеевой крови. Но она есть. Впрочем, оставим малыша в покое. Ты слышал, что я сказал? — Я не глухой! — Сомневаюсь. Давай еще раз, сначала. Что ты услышал? — Что твой драгоценный сыночек меряет Пелопоннес в компании Электрионовой вдовы… — А должен был услышать совсем другое. Мой сыночек держит вдову при себе. Он не отправил ее домой, в Тиринф или Микены. Он заботится о вдове, кормит и поит, защищает от разбойников. Что это значит для болтунов и зевак? Что это значит для хитроумных басилеев Аркадии и Элиды? Вместо ответа Сфенел опять приласкал колонну кулаком. Дерево глухо застонало; посыпалась краска. Больше всего на свете младшему Персеиду хотелось послать старшего в Тартар со всеми его намеками и допросами. Который раз Сфенел собирался с духом — «Сопляков учи! Слугами командуй! А я — ванакт! Кто дал тебе право…» — и гневные слова в последний момент каменели на языке. Вернувшись в Микены, он наедине с собой разучивал воинственные речи, в финале которых Алкей неизменно признавал свое поражение и клялся в почтении к Сфенелу Великолепному. Увы, в присутствии брата медь ораторского искусства превращалась в труху. — Это значит, — продолжал беспощадный Алкей, — что мой сын не доверяет ни тебе, ни мне. Он боится вверить нам жизнь несчастной. А ведь вдова покойного ванакта — моя дочь и твоя племянница. Это оскорбительно. Это — упрек и подозрения. Болтуны шепчутся, басилеи ухмыляются. Мой сын позорит семью, то есть нас. — У изгнанников нет семьи! — Хорошо. Он позорит семью, которой у него нет. Ты слал к нему гонцов? — Пятерых! Он всем отказал. — Отправь шестого. Но сперва пусть гонец зайдет ко мне. Я научу его, как надо убеждать строптивцев. — Шли гонца сам! Или в Тиринфе нет скороходов? — Я чту память погибшего брата. Я не стану слать гонцов к убийце. — А я, выходит, не чту?! — А ты сел на тронос убитого. Наследовал его город, а вместе с городом — долг правителя. Не только у изгнанников нет семьи. У владык — тоже. Оставим споры. Гонца пошлешь ты, я же вложу ему капельку ума. Что ты еще услышал от меня, о чуткий брат мой? — Что твой сыночек держит при себе дочь Электриона! Что он живет с ней, как с женой, хотя никто еще не гулял на их свадьбе! Что он бесчестит девчонку перед всем миром! Что боги гневаются, глядя на беззаконную парочку… — И это все ты услышал от меня? — Это известно пням в лесу! — вскипел Сфенел. При каждом визите в Тиринф случались мгновения, когда ему хотелось поднять руку на брата. Выбить язвительность вместе с зубами, и вколотить взамен хоть чуточку уважения. — Гальке на берегу! Уверен, именно поэтому ни один басилей не дает наглецу очищения. Он умоляет, взывает к милосердию, а ему отказывают раз за разом… — Умоляет, — повторил Алкей. — Взывает к милосердию. И замолчал. Тишина давила, гнула к земле. Сфенел вспомнил племянника — такого, каким Амфитрион стоял на суде. Насчет «умоляет», подумал микенский ванакт, это я перегнул палку. Хотелось бы, но вряд ли. С другой стороны, годы скитаний меняют людей. Может, и умоляет. Бродяга, обремененный двумя женщинами и мальчишкой. Ночлег под открытым небом. Черствый кусок хлеба. Косые взгляды в спину. Одежда, заскорузлая от грязи и пота. Дожди, распутица. Ноги, сбитые в кровь. Надежда на очищение. И — отказ за отказом… |