Книга Внук Персея. Книга вторая. Сын хромого Алкея, страница 96 – Генри Лайон Олди

«Не очистят, — уверился Гий. — Иначе во дворец бы позвали.» Он вспомнил наставления Алкея, полученные накануне отъезда. Мой сын — воин, предупредил калека. Будь воином и ты. Переходи к главному сразу, без ходьбы вокруг да около. Никаких намеков и двусмысленностей. Бей наотмашь, не давая опомниться. Иначе проиграешь битву.

— Твой отец, — твердым голосом сказал Гий, — велит тебе уходить с Пелопоннеса.

— Велит?

— Да.

Амфитрион испытующе разглядывал посланца. В глазах его читался интерес — такой, от которого у Гия закололо под ложечкой. С опозданием Гий понял, что Амфитрион сейчас видит не друга детства, а своего отца — того, кто «велит».

— Почему же?

— Ты носишь в себе войну. Однажды найдется смельчак, который тебя очистит. Тогда войны не избежать.

— Пока смельчаков не нашлось.

Смех изгнанника вышел горше придорожной полыни.

— Все опасаются брать на себя ответственность. Но ничто не может продолжаться вечно.

— Думаешь? — спросил Амфитрион.

Дорога ложилась под сандалии, колеса и копыта. Вилась змеей меж холмов. Пылила. Расползалась жирной грязью, норовя сбросить путников со скользкой спины. С наслаждением одаривала камнями и выбоинами. Пыталась удрать в горы, превратиться в козью тропу и втихаря сойти на нет, заведя в непролазную глушь. А они все шли, упрямцы. Путь в Микены и Тиринф закрыт, но Пелопоннес велик. Аргос и Мантинея, Коринф и Мегары, Пилос и Сикион, Трезены и Арена, Спарта и Эпидавр. Где-нибудь, да сыщется басилей, что очистит изгнанника.

«Идем в Спарту, — сказала Алкмена. — Ты воин.»

«Ну и что?»

«В Спарте ценят воинов. Тебя очистят, и мы поженимся.»

Амфитрион кивнул. «Эбал Спартанец женат на моей тетке Горгофоне, — подумал он. — Эбал не Пелопид…» С недавнего времени сын Алкея перестал доверять Пелопидам.

«Клятва, — лязгнул в голове голос покойника-Электриона. — Ты клялся, племянник!»

Амфитрион кивнул еще раз: тени, восставшей из Аида.

«Я помню. Помню…»

Деревни, именующие себя городами. Города, беднее деревень. Заночевать под крышей — редкая удача. За фибулу с опалом и серебряную пряжку Амфитрион купил два походных шатра, одеяла и медный котел. Женщины не должны спать на голой земле. Да и Ликимний — тот еще бродяга…

Колесница сломалась на границе со Спартой. «Дурной знак, да!» — расстроился Тритон. Как в воду глядел. Басилей Эбал их принял. Дал приют во дворце, честь по чести. И от беседы не отказался. Выслушал. Сочувствовал. Правда, бороду при этом теребил — чуть не выдрал. Ну да мало ли, у кого какая привычка? Повозку с ослом выделил. Еды дал, не скупясь…

Вот только очищать отказался.

И не возмутишься, не рявкнешь в сердцах: «Почему?!» В своем праве басилей. Скажи спасибо за добро, за ласку, и иди дальше, изгнанник.

— Стойте! — ударило в спину, когда они уже миновали ворота.

Тетка Горгофона, жена Эбала. Две рабыни не поспевали за госпожой, самолично тащившей увесистый мешок.

— Возьми. Пусть боги будут милостивы к тебе. Ко всем вам.

Тетка развернулась и пошла обратно, не оглядываясь.

В мешке обнаружились наконечники для копий, три ножа, пять пар крепких сандалий, теплые плащи… Дар воина воину. Горгофона была истинной дочерью Персея и Андромеды. На сердце сделалось теплее. Что ж, попытаем счастья в другом месте.

Все смотрели на Амфитриона. Куда теперь?