Книга Внук Персея. Книга вторая. Сын хромого Алкея, страница 94 – Генри Лайон Олди

«Я бы не выдержал, — вздохнул младший Персеид. — Я бы прыгнул со скалы.»

Он — изгнанник, подсказала гордыня. Ты — ванакт.

«Я — ванакт. Сбылись мечты…»

Никому, даже богам во время молитвы, Сфенел не признался бы, что три года власти над Микенами были для него острозубой волчьей стаей. Они пожирали Сфенелову жизнь, пуская кровавую слюну. Дробили, перемалывали на обременительные пустяки. Отправить землекопов к южным насыпям. Отправить каменщиков к подземным колодцам дворца. Выделить «держателям земли» участки. Цена? Восемьдесят семь малых мер зерна каждый. Решить тяжбу с жрицей храма Геры. Да, боги не платят подати; жрицы же — другое дело. Пшеница уродилась скверно; ячмень — удачно. Переманить сукновалов из Пилоса. Стадо пастуха Телефа насчитывает сорок ягнят, пять дюжин овец и тридцать баранов. Пастух Телеф, дрянь этакая, задолжал казне полтора таланта шерсти. Вразумить, но не калечить. Прачке в день — две меры хлеба и смокв. Пять мер — надзирателю за работами… О Зевс! Неужели и ты, Громовержец, пируя на Олимпе, вынужден следить: Афродите — две меры нектара и амброзии, Афине — пять мер…

— Кто мой сын, — прервал Алкей грустные размышления младшего брата, — в глазах людей? Претендент на микенский тронос. Почему изгнаннику отказывают в очищении? Потому что басилей, очистивший его, открыто заявит о своей поддержке будущего ванакта Микен. Полагаю, этот же басилей сыграет свадьбу Амфитриона и Алкмены. На свадьбу соберутся гости. Многие правители одарят жениха своей дружбой. День очищения Амфитриона станет днем создания нового союза. Союза против твоих Микен, брат.

Сфенел присел у Алкеева ложа на корточки.

— Союза за Микены твоего сына, — тихо сказал он. — Ты ведь хочешь этого, да?

«Ночами не спишь, — добавил он молча. — Все видишь: Амфитрион на микенском троносе, а я скитаюсь по Пелопоннесу. Или лежу в могиле. Надеешься дожить до светлого дня? Оставь надежду, калека…»

— Нет, — ответил Алкей. — Я не хочу войны в семье Персеидов.

— Врешь!

— Мой сын — воин. Из него выйдет плохой правитель. Возможно, худший, чем вышел из тебя. Убийца на троносе убитого… Вряд ли боги сделают такое царствование счастливым.

— Ты сказал: союз. Ну хорошо, я понимаю, зачем это нужно тебе с твоим сыном. Но зачем это надо басилеям Пелопоннеса? Сменить одного Персеида на другого? Им-то какая разница?!

— Эх ты, — горечь усмешки искривила рот Алкея. На обвисших щеках зажглись пунцовые, болезненные пятна. — Это для нас мой сын Персеид. А многочисленные сыновья Пелопса, сидящие в окрестных городах, называют его иначе. Для них он — родная кровь. Для них он — Пелопид.

— Я велю гонцу зайти к тебе, — кивнул Сфенел. — Найди верные слова для изгнанника.

— Радуйся! Я ищу Амфитриона Персеида. Мне сказали, он здесь.

Мужчина, сидевший на дубовой колоде, лишь плечами пожал. Вздыбились лопатки под линялым хитоном. Казалось, ветхая ткань сейчас расползется по швам, и за спиной угрюмца распахнутся крылья. «Только бы не железные! — обмер посланец. На лбу выступила липкая испарина. — Пройти столько стадий, чтобы встретить Таната Смертоносного…»

Пронесло. Лопатки опали, хитон уцелел; крыльев у мужчины не обнаружилось. Что за чушь в голову лезет? Небось, солнце темя напекло.

— Амфитриона Алкида, — обладатель зловещей спины медлил повернуться к гостю лицом. Голос его звучал глухо, словно из недр пифоса. — Сына хромого Алкея. Зачем он тебе?