Книга Внук Персея. Книга первая. Мой дедушка — Истребитель, страница 20 – Генри Лайон Олди

— Это твоя невеста? — зажурчал смех.

Лицо Эмпузы по-прежнему оставалось в тени.

— Я папу позову! Он тебе как даст!

— Папа спит, мой сладкий. Да и скоро ли хромой Алкей доберется сюда?

— Я… я дедушку позову! Он тебе голову отрубит!

— О да, Персей — опасный человек. Но он тоже спит. Когда прихожу я, мужчинам снятся сны, липкие, как паутина. Кого бы нам еще позвать, мой юный, мой нежный герой?

— А ты знаешь, кто мой прадедушка? Зевс-Громовержец! Он тебя — молнией!

Смех превратился в град, уничтожающий посевы. В нем хрипело ворчание собаки, скалящей клыки. И мускус благовоний сменился вонью свежего навоза.

— Зевс далеко. Ему нет дела до наших игр. Ты развеселил меня, герой. Тебе не будет больно…

— Оставь моего внука.

Амфитрион чуть не обмочился — не от страха, от радости — прежде чем понял, что это не дедушка. Свет луны мазнул по лицу даймона. Глаза Эмпузы опасно вспыхнули.

— Ищешь смерти, женщина?

— Оставь моего внука, — сказала бабушка Андромеда. — Отдай мою правнучку. И уходи. Я не стану преследовать тебя.

Высокая и прямая, жена Персея была похожа на копье. Весь Тиринф боялся своего бешеного басилея; все, кроме Андромеды. Она единственная могла остановить Убийцу Горгоны, когда тот уже собирался разить. Спокойный жест, взгляд, и Персей остывал. Чужачка в здешних краях, замкнутая и суровая, Андромеда к собственным детям — и к тем относилась без лишних страстей. Заболели? — пройдет. Плачут? — утешатся. В ее присутствии смолкали разговоры. Персей делал вид, что ничего не замечает; а может, и впрямь не замечал. Пожалуй, он был счастлив в браке — иная супруга давно бы руки на себя наложила, при его-то норове.

— Какое счастье! Она не станет…

— Ты надоела мне, мормоликия^[26]. Убирайся.

— Я не люблю женщин. Но для тебя, глупая старуха, сделаю исключение.

— Сделай.

Окаменев, мальчик смотрел, как бабушка Андромеда извлекает из складок фароса^[27] бронзовый ножик — точь-в-точь серпик месяца, упавший с небес. Лезвие коснулось левого запястья бабушки. На мраморно-белой коже набухла черная, глянцевая капля. Андромеда медленно подняла руку к лицу, словно готовясь лизнуть ранку — или стряхнуть каплю на Эмпузу.

Амфитрион ощутил во рту солоноватый вкус. Пересохшая губа лопнула, вновь начав кровоточить.

— Я не узнала тебя. Ты состарилась и обветшала, — Эмпуза отступила. Было слышно, как ноздри ее часто-часто втягивают воздух. В звуке, подобном шуршанью мышей в кладовке, не угадывалось ничего человеческого. — Ты скоро умрешь. Глупый выбор…

Как завороженная, она глядела на каплю крови Андромеды.

— Это мой выбор. Уйди, пока не поздно.

Эмпуза отступила еще на шаг. Осторожно присев, стараясь не делать резких движений, она положила спящую девочку на плиты двора.

— Ты об этом пожалеешь.

Бабушка молчала.

Когда даймон растворился в тенях и бликах, мальчик не уследил.

— Бабушка!

— Отнеси ребенка к матери, — велела Андромеда. — Я устала. Я иду спать.

Перечить бабушке Амфитрион не посмел. Прижав к груди уютно сопящую Алкмену, он на миг обернулся.

— Бабушка, а эта… Она не вернется?

— Никогда.

Такая уверенность, и такая усталость прозвучала в голосе Андромеды, что мальчик проглотил все остальные вопросы. По коридору, едва освещенному критской лампадой, он быстро добрался до гинекея. Отыскал меж спящими сестру, пристроил рядом мирно посапывающее дитя, двинулся к выходу — и зацепился в темноте за треножник для воскурений.