Книга Внук Персея. Книга первая. Мой дедушка — Истребитель, страница 64 – Генри Лайон Олди

Вместо ответа Персей сел на пол. Отвлекшись от статуи, Пройт обратил взгляд на молодого человека. Перед ним сидел сын Зевса, великий герой; несчастный, кричавший от горя:

«Отец, слышишь ли?»

— Я понял, — кивнул Пройт. — Тебе все равно. Зевсу, должно быть, тоже.

— Всю ночь снились фиванские подземелья, — пожаловался Эхион. — Те, что под холмом. Не к добру это. Помяни мое слово, не к добру…

— Подземелья? — заинтересовался Тритон.

— Я там жил, — вздохнул спарт. — Когда был зубом.

На ночлег встали в Герейоне, стадиях в пятнадцати от Микен. Котловину, как младенца — няньки, окружали три горы: Эвбея, Акрея и Просимна. Собственно, они и были няньками — кормилицами пышногрудой Геры — за что сподобились чести увековечить свои имена. Местность, питаемая двумя источниками, густо поросла земляничным деревом. Старая кора — гладкая, ярко-красная — отслоилась, обнажив молодую, зеленую. Казалось, деревья раздеваются, как девы для любви. Ближе к воде рос ладанник и дикие фисташки. Юноши-аргивяне без перерыва жевали смолу, убивая скверный запах изо рта на сто лет вперед. Кое-кто даже запасся горстью смоляных комочков — врачевать будущие раны. В загонщики отобрали, как сказал бы раб-педагогос, не мудрецов — быстроногих горлопанов.

Кого отобрали для лечебной оргии, и думать не хотелось.

Персей запретил брать воду из родника, текущего вдоль дороги. Один из аргивян спросил, почему, и огреб затрещину. Эхион оттащил дурака в тень и громко разъяснил запрет. Оказывается, эту воду брали жрицы здешнего храма Геры для очищений. Почему эту, спросил очнувшийся дурак, огреб вторую затрещину — и до утра больше никого не беспокоил. Воду взяли выше, из ключа, убегавшего в овраг. Меткий бросок дротика — хвала Спартаку! — подарил отряду дикого козла, а Тритон, оказавшийся умелым ежеловом, натаскал целый выводок колючих зверьков. Все наелись от пуза, один Персей жевал сухую лепешку. Аргивяне кивали с пониманием. Ежатина, как известно, способствует росту волос, а голова Убийцы Горгоны — соляной курган…

Всех подняли с зарей.

— Мы здесь, — размышлял Персей, чертя по земле веточкой. — Вакханки — северней, у перевалов. Немея, Апесант, ущелья Трета. Меламп с оргиастами хочет забраться еще северней, к Сикиону. Надеюсь, им ничего не помешает. Надо растянуться цепью, поднять шум и идти на север. Или нет, поднимать шум — рано…

Встав рядом, Эхион хмыкал с недоверием. Он впервые видел Убийцу Горгоны таким разговорчивым. Обычно у Персея не возникало желания озвучить ход своих мыслей. Спарт огляделся — загонщики толпились вокруг, и глаза юношей горели. Ну да, подумал Эхион. Воины? — молокососы. Копья и мечи? — свистки да трещотки. Соплякам бы на войну, да под началом великого сына Зевса — вот бы радости было, до первой смерти. А тут не пойми что — шуми-греми, гони взбесившихся баб по скалам…

— Со мной пойдет старший пират. Эхион, возьмешь младшего.

Тирренцы переглянулись. Кормчий кивнул, Тритон аж подпрыгнул от радости. С вечера он обзавелся новой дубиной, и ему не терпелось опробовать ее в деле. Надо следить за болваном отметил спарт. Мы — не мстители. Арей Губитель, ну почему мы не мстители?! В душе затлели драконовы огоньки, и спарт поспешил загасить их. Не хватало еще при виде менад ринуться в бой, забыв запрет…