Книга Да здравствует ворон!, страница 97 – Тисато Абэ

С торжествующим видом Оодзару взглянул на Надзукихико сверху вниз. Тот глядел прямо ему в глаза и, несмотря на то что мозг почти парализовало, вдруг вспомнил «маленькую обезьянку» Кодзару, который, похитив воспитанника Кэйсоин, требовал, чтобы открыли Кин-мон. Кодзару наверняка понял, что задумал Оодзару, творивший из Ямагами чудовище ради долгожданной расплаты. Поэтому сделал что мог, чтобы этого избежать.

Только теперь Надзукихико наконец осознал, зачем Кодзару просил его вернуться тогда на священную землю. Тогда Ямагами еще не вкусил человеческой плоти. Если бы Золотой Ворон тогда вернулся прислуживать ему и удержал бы божество, тот, возможно, не стал бы чудовищем. Был шанс остановить его, хоть и на самом краю.

Но Надзукихико не понял этого. Он легкомысленно ушел в Ямаути, и Ямагами сожрал тело посвященной. То большое землетрясение и ознаменовало момент, когда Ямагами превратился в чудовище. Нарочно дождавшись этого, Оодзару позвал Надзукихико на священную землю. Он улучил момент, когда ятагарасу уже ничего не могли сделать, как ни старались.

Надзукихико бессильно повесил голову, но тут услышал шепот:

— А если бы тебе сказали, что еще есть выход… Что есть способ решить все, не уничтожая Ямаути, что бы ты тогда сделал?

Надзукихико поднял голову. Перед Кин-мон даже без светильников всегда было все видно. Оодзару, уверенно стоя на залитой свежей кровью земле, с искренним весельем смотрел на Надзукихико.

— Конечно, так, как было раньше, уже не будет. Но способ спасти ятагарасу есть. Ты уже понял?

Надзукихико с трудом сглотнул. В горле пересохло.

— Тебе достаточно вернуть себе свое изначальное имя – с той поры, когда ты был настоящим Ямагами, когда ты вместе с обезьянами правил этой горой, – соблазнительно улыбнулся Оодзару. – А в этом мире лишь одно существо помнит твое прошлое имя.

Он улыбался так, будто не было для него высшего счастья.

— Да. Это – я!

Надзукихико застыл, глядя на обезьяну.

— Хочешь, скажу? Назову твое настоящее имя, – пропел тот. – Ты уже осознал, кто ты такой. Я заставил тебя. Это хорошо. Возможно, теперь, услышав свое имя, ты сможешь вернуть себе память Ямагами. Ну как? Неужели не хочешь?

Надзукихико прошептал почти неслышно:

— Очень хочу.

— Тогда целуй землю. Искренне проси прощения! – внезапно холодно и жестко приказала обезьяна. – Это ты сделал нас чудовищами. И свой народ кормом для чудовищ сделал тоже ты. Раскаиваешься, а? Если хочешь попросить прощения – проси. Может быть, еще успеешь.

Не отрывая взгляда от Надзукихико, он безучастно наблюдал за вороном, сложив руки на груди и задрав подбородок.

Стало очень тихо. Абсолютная тишина. Только собственное дыхание шумело в ушах.

Ясно было, что ни малейшего колебания ему не простят. Дрожа, Надзукихико сделал шаг. Отойдя от нового Ямагами, он шаг за шагом приближался к Оодзару. Ему показалось, что на этот десяток шагов ушла целая вечность.

Холодное собственное дыхание. Гулкий звук шагов. После нескольких секунд пытки он наконец приблизился к Оодзару. Вокруг лежали тела обезьян, убитых его народом.

Он преклонил колени в луже крови и поднял голову – лицо Оодзару было бесстрастно.

— Прости. Ты прав.

С этими словами он коснулся лбом земли.

— Я поступил вероломно. Из-за меня вы стали чудовищами. Это я во всем виноват. Я признаю. Признаю все. И прошу, прости меня.