Книга Тень отступника, страница 81 – Артём Гармашов

Нар'миир проснулся от тишины.

Капли больше не падали. Вода в трещине иссякла, и в камере стало душно. Пахло пылью, мокрым камнем и кровью.

Из окошка в двери сочился серый свет. Утро или день — он не знал.

Бедро больше не простреливало при каждом движении. Теперь боль сидела глубже и почти не отпускала. Нар'миир приподнялся, опёрся спиной о стену и посмотрел на повязку. Ткань высохла и задубела. По краям выступила тёмная корка. От самой раны тянуло жаром.

Он потянулся к повязке, но остановился. Если ткань присохла, вместе с ней можно было сорвать и то, что успело затянуться.

До вечера он почти не двигался.

Считал шаги в коридоре. Четверо стражников проходили мимо камеры, спустя время возвращались обратно. По ритму выходило, что караул менялся так же, как в казармах. Значит, ближе к ночи снова принесут воду.

В углу зашуршало.

Из щели у пола протиснулась крыса. Мелкая, серая, с голым хвостом. Она замерла, поводила носом и двинулась к вчерашнему хлебу.

Тьма внутри шевельнулась.

Не резко. Лениво, будто только проснулась.

Нар'миир смотрел на крысу. Её страх был слабым, но Тьме хватило и этого. Стоило лишь позволить. Она подалась вперёд. Нар'миир отвернулся.

Крыса добралась до хлеба, вцепилась в засохший край и потащила его к щели. Через несколько мгновений в углу снова стало тихо.

Тьма отступила.

Ночью принесли ещё хлеб и воду. От мякиша пахло плесенью. Нар'миир всё равно съел его, запивая маленькими глотками.

Потом снова подумал о Малис.

Теперь лицо вспомнилось сразу. Она стояла у окна, положив ладонь на раму, и смотрела на дорогу. Не плакала. Просто ждала.

Нар'миир лёг на бок и закрыл глаза.

Завтра начнётся третий день.

Если жар продолжит подниматься, одной повязкой уже не обойдётся.

* * *

29.06.935 Эпохи «Совета десяти»

На третий день пришёл лекарь.

Нар'миир не услышал шагов. Скрежет засова вырвал его из полусна. Дверь отворилась, впуская полосу жёлтого света.

На пороге стоял старый тёмный эльф с кожаным мешком в руке. Узкое лицо пересекали глубокие складки. Глаза выцвели почти до белизны.

— Ногу покажи, — прохрипел он.

Нар'миир не двинулся.

Лекарь всё-таки пришёл. Значит, о заключённом вспомнили. Или решили привести его в порядок перед допросом.

Старик опустился перед ним на корточки. Колени хрустнули. Он наклонился к повязке и сразу поморщился.

От раны исходил тяжёлый, сладковатый запах.

— Плохо, — сказал лекарь. — Запустили.

Он достал из мешка маленький нож, склянку с мутной жидкостью и свёрнутые полосы чистой ткани.

Старую повязку пришлось срезать. Ткань присохла к ране и отошла вместе с коркой. По бедру потёк гной, смешанный с кровью.

Лекарь промыл рану.

Жидкость обожгла сильнее кинжала. Нар'миир упёрся ладонями в каменный пол. Пальцы сжались, ногти проскребли по камню, но он не издал ни звука.

Старик наложил свежую повязку и туго затянул её.

— Держись, тархан, — сказал он, поднимаясь.

В глаза не посмотрел.

Дверь за ним закрылась. Засов снова лязгнул.

Нар'миир остался сидеть у стены. Рана пульсировала под повязкой. Сначала бедро горело, затем боль начала понемногу отступать, оставляя после себя тяжёлое онемение.

Он не знал, поможет ли промывание. Но дышать стало легче.

Нар'миир дотянулся до кружки и сделал несколько глотков.

Вчера он понял, что одной повязки недостаточно. Сегодня стало ясно другое: если дверь не откроют к завтрашнему дню, выйти из камеры своими ногами он уже не сможет.