Книга Терновая цепь, страница 208 – Кассандра Клэр

Люси увлекла юношу в нишу, и они начали о чем-то перешептываться. Джеймс был совершенно уверен в том, что Люси представит Джесса всем, кому сочтет нужным, и оградит от приставаний людей, подобных Розамунде Уэнтворт.

Но он был совершенно не уверен в том, что Мэтью сегодня стоит находиться на балу. Джеймс отвел парабатая к колонне, увитой золотой мишурой, и заглянул ему в лицо. Мэтью выглядел измученным, глаза у него были налиты кровью, а кожа имела нездоровый зеленоватый оттенок.

— Предполагаю, ты так пристально разглядываешь меня не потому, что сражен моей неземной красотой или безупречным стилем, – пробормотал Мэтью, прислонившись к колонне.

Джеймс протянул руку и вытащил из волос друга лист – светло-зеленый, с золотым ободком. Не настоящий, конечно, а украшение, нечто вроде эмалевой брошки. Искусственная красота вместо живой.

— Мэт, ты хорошо себя чувствуешь? Ты принимал снадобье, которое дал Кристофер?

Мэтью похлопал себя по груди.

— Да. Оно у меня с собой, в кармане. Я выпил его, как было велено. – Он оглядел зал и гостей. – Я знаю, что делал бы на обычном званом вечере, – продолжал он. – Порхал бы от одного кружка к другому, развлекал бы общество. Сказал бы что-нибудь скандальное Розамунде и Кэтрин. Обменивался бы шуточками с Анной. Был бы остроумным и очаровательным. Точнее, считал бы, что я остроумен и очарователен. Без бренди я… – Он помолчал и уныло продолжал: – Мне кажется, я смотрю на заводных кукол в игрушечном домике, которые движутся по заведенному маршруту, повторяют одни и те же жесты. Все это ненастоящее. А может быть, это я ненастоящий.

Джеймс заметил Томаса и Алистера – что интересно, они приехали вместе. Алистер смотрел прямо на них с Мэтью, сосредоточенно прищурившись.

— Я так давно знаю тебя, Мэтью, – ответил Джеймс. – Ты был остроумным и очаровательным задолго до того, как пристрастился к бренди. Ты станешь таким снова. Никто не может требовать от тебя этого прямо сейчас.

Друг смотрел ему в глаза.

— Джеймс, – начал он. – А ты помнишь, когда именно я начал пить?

И Джеймс понял, что не помнит. Находясь под влиянием браслета, он не замечал никаких изменений в поведении и характере парабатая, а потом было уже слишком поздно, и ему казалось, что допытываться было бы бестактно.

— Ладно, неважно, – махнул рукой Мэтью. – Смешно спрашивать; это был постепенный процесс. – Он поморщился. – Чувствую себя так, будто у меня в голове сидит гном и долбит изнутри молотом по черепу. Надо дать ему имя. Какое-нибудь милое гномье имя. Например, Сноргот Крушитель Черепов.

— Ну вот, – улыбнулся Джеймс. – Остроумное и очаровательное замечание. Думай о Снорготе. Представляй, как он обрушивается со своим молотом на людей, которые тебе не нравятся. На Инквизитора, например. Это поможет тебе пережить сегодняшний бал. Или…

— Кто такой Сноргот? – Это была Евгения в съехавшей набок желтой шляпке. – Впрочем, какая разница. Меня не интересуют ваши скучные друзья. Мэтью, ты потанцуешь со мной?

— Добрый вечер, Евгения, – устало улыбнулся Мэтью. – Прости, но у меня сегодня нет настроения танцевать.

— Мэтью. – Она сделала такое лицо, словно ее постигла страшная трагедия. – Пирс постоянно наступает мне на ноги, а Огастес шныряет вокруг с таким видом, словно собирается пригласить меня на вальс, но я этого не вынесу. Один танец, – льстиво улыбалась она. – Ты танцуешь лучше всех, а мне хочется повеселиться.