Книга Терновая цепь, страница 211 – Кассандра Клэр

Корделия не отстранилась, позволила ему касаться своей щеки и смотрела на него из-под пушистых черных ресниц.

— Значит, ты любил одновременно и Грейс, и меня. Ты это пытаешься мне сказать?

У него бешено забилось сердце. Джеймс понял, что жена предлагает ему спасительный выход, способ объяснить свое поведение после свадьбы. Теперь он мог ответить: «Да, я любил вас обеих, но потом понял, что тебя я люблю больше».

Подобная история была вполне понятна и правдоподобна, в отличие от сказки о приворотных чарах. Возможно, Корделия даже поверила бы его словам, смирилась бы с ними, простила бы его. Но нет, он не мог лгать и знал, что сам себя никогда не простит. Он убрал руку и ответил:

— Нет. Я никогда не любил Грейс. Никогда.

Ее взгляд погас. Только что она смотрела на него в ожидании, в волнении; после его слов ее лицо стало чужим, безразличным. Она кивнула и произнесла:

— Хорошо. А теперь извини меня, Джеймс. Мне нужно идти. У меня тоже есть дела.

Она направилась к дверям, распахнула их и ушла. Джеймс последовал за ней, но остановился на пороге. Он смотрел на Корделию, которая разговаривала с братом; он не мог отвернуться, не мог не любоваться ею, ее элегантным нарядом, ее совершенной фигурой, короной блестящих волос цвета красного дерева. «Почему ты не мог просто солгать? – в ярости спрашивал он себя. – Если ты не можешь заставить себя сказать правду…»

Но нет – довольно лжи. Он сказал Корделии очередную часть правды, ту часть, которую мог произнести вслух без боли. И теперь она сама должна была решить, что делать с этой правдой.

— Джеймс?

У него чуть не остановилось сердце. Оказывается, за дверями гостиной его поджидала Эсме Хардкасл с ручкой и блокнотом в руке. Джеймс подумал, что она со своими круглыми глазами похожа на сову.

— Прошу прощения, если я вам помешала, Джеймс, – продолжала она, грызя ручку, – но, как тебе известно, я сейчас работаю над генеалогическим древом семей нашего Анклава, и ты бы мне очень помог, если бы ответил на вопрос: собираетесь ли вы с Корделией заводить детей, и если да, то сколько? Двоих? – Она наклонила голову набок. – Шестерых? Семерых?

— Эсме, – процедил Джеймс, – если таковы твои исследовательские методы, то генеалогическое древо получится крайне неточным.

Оскорбленная до глубины души Эсме засопела.

— Ничего подобного, – возразила она. – Вот увидишь.

На светских мероприятиях, таких, как этот рождественский прием, Анна чувствовала себя как рыба в воде. Она обожала наблюдать за людьми и отмечать особенности их поведения: как они вели между собой пустые разговоры, как жестикулировали, как стояли, смеялись, улыбались. Она начала заниматься этим еще в детстве, пытаясь отгадать истинные чувства и мысли людей, приходивших в гости в дом ее родителей. Анна быстро обнаружила, что имеет к этому талант, и часто смешила Кристофера, рассказывая ему, что на самом деле думает о собеседнике тот или иной джентльмен или дама.

Иногда, конечно, люди сами выдавали себя, как, например, сегодня. Джеймс смотрел на Корделию, как на богиню. Да, Корделия выглядела потрясающе – должно быть, она купила это платье во время злополучной парижской эскапады, такие смелые фасоны редко можно было увидеть в Лондоне. Никаких оборок и кружев: блестящий черный атлас обрисовывал талию и бедра, глубокий вырез был отделан черными сверкающими бусинами, которые выгодно подчеркивали цвет кожи. Сейчас девушка разговаривала с Алистером, а Томас, стоя рядом, подбрасывал в воздух хихикающего Алекса, который был в восторге от происходящего. Анна прекрасно знала, что у Корделии полно тревог и проблем, но, глядя на нее, посторонний человек видел только прекрасную, беззаботную молодую даму.