Книга Ловец Мечей, страница 168 – Кассандра Клэр

— Если ты беспокоишься насчет этого дела с Проспером Беком, забудь. Я все улажу.

— Я ничуть не беспокоюсь, – сказал Кел.

Это была ложь, и он подозревал, что Конор знает об этом.

На этот раз, когда поздно ночью постучали в дверь, Лин сразу поняла, что это не Мариам. Подруга воспользовалась бы их секретным кодом: два коротких удара, пауза, потом еще один. Сейчас по двери колотили кулаком, и она в панике вскочила на ноги.

Остаток вечера после обхода пациентов Лин провела, рассматривая страницы из книги Касмуны и браня себя за то, что в свое время не выучила каллатский язык. Со студенческих времен у нее остался словарь, и она рылась в нем, отыскивая перевод нужных слов. Кроме того, страницы были не пронумерованы, и составить из этих отрывков какое-то связное повествование оказалось очень трудным.

Пока что Лин узнала немного, но сведения не обнадеживали. Камни-источники действительно существовали, их изобрел Сулеман Великий, властитель страны, которая теперь называлась Маракандом. По-видимому, существовало три способа наполнить их энергией. Маг мог перенести в камень свою собственную силу, как делает человек, наполняющий сосуд водой. Можно было взять силу у магического существа – дракона, феникса или гиппогрифа, созданного при помощи Слова. А можно было убить другого мага и забрать его энергию в виде крови.

Увы, чудесные существа исчезли навсегда. Лин не знала, каким образом можно «перенести» в камень собственный магический потенциал, а клятва врача запрещала ей убивать, даже если бы у нее нашелся знакомый маг.

В досаде она отбросила бумаги, вытащила свой камешек – она начинала считать его своим и больше не называла мысленно «камнем Петрова» – и осмотрела его. «Как же мне использовать тебя? – думала Лин. – Как заставить тебя помочь мне исцелить Мариам?»

Ей показалось, что загадочные тени внутри камня зашевелились и образовали нечто вроде букв и цифр, используемых в гематри. Она успела прочесть слово, которое на древнем языке ашкаров означало «исцеление». Оно было скрыто там, в глубине, подобно угольку, тлеющему под кучей золы…

В этот момент и раздался стук в дверь. Лин неловко вскочила со скамьи, стоявшей в оконной нише, сунула страницы из книги Касмуны и свои заметки под подушки. Потом пошла открывать дверь.

И очень удивилась, увидев топтавшегося на пороге Майеша. Очевидно, он приехал прямо из дворца: на нем были одежды советника, на груди висел серебряный медальон, знак его статуса.

— Barazpe kebu-qekha? – произнес он. («Могу я войти в твой дом?»)

Это была формальная фраза, которую обычно употребляли в разговоре с посторонними.

Лин молча отступила, и он вошел в главную комнату. Сел у кухонного стола, стараясь не задеть книги и бумаги.

Лин заперла дверь на засов и села напротив деда. Она понимала, что должна предложить ему хотя бы чаю, но ей показалось: ему не до того. Майеш внимательно изучал комнату, сувениры, привезенные Джозитом из странствий, подушки, вышитые матерью. Лин знала, что он не бывал в этом доме после смерти ее родителей, и невольно подумала: может быть, вид этой комнаты вызвал у него горестные воспоминания о Соре? Ведь он испытывал боль, когда думал об умершей дочери? Когда Майеш ушел из ее жизни, исчез последний человек – если не считать ее самой и Джозита, – который помнил и любил ее мать. И это причиняло ей страдания.