Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3, страница 100 – Жоубао Бучи Жоу

Начать все сначала? С чего бы это? Разве ты заслужила такой шанс? Ты скрываешь правду от всех, даже от того, кому ты дорога.

Ты стараешься делать людям добро, но лишь ради того, чтобы хоть немного успокоить жалкие угрызения совести! Ха! Душа Мо Вэйюя, а осмелишься ли ты рассказать им о том, какой была на самом деле в своей прошлой жизни?

Сможешь рассказать Чу Ваньнину, что некогда именно ты вонзила клинок ему в горло и смотрела, как он истекает кровью, как она вся, до последней капли, выливается из его тела? А ведь это была ты! Из-за тебя всю Поднебесную поглотил хаос, из-за тебя отовсюду слышались лишь стенания умирающих!

Это все ты.

Ха-ха-ха… Мерзкое отродье! Я – это ты, а ты – это я. Тебе не сбежать. Ведь я – это ты, душа Мо Вэйюя! Или что, скажешь, нет?»

Мо Жань понял, что еще немного – и он сойдет с ума. Он нашарил огниво у края постели и снова попытался зажечь свечу, чтобы разогнать свирепую тьму, терзавшую его своими когтями.

Но даже свеча отказывалась помогать. Даже она считала ниже своего достоинства спасать его.

Одинокий, испуганный темнотой, Мо Жань трясущимися руками раз за разом ударял кресалом о кремень, снова и снова, но ничего не происходило. Совсем ничего.

В конце концов он повалился на кровать и дал волю слезам. Судорожно всхлипывая, он без устали бормотал слова извинения. В темноте ему казалось, будто его постель плотным кольцом окружили тени людей из прошлого. Все они поносили его последними словами, все желали ему смерти, твердили, что раз одна из его жизней была наполнена злом, то и следующие будут такими же. Мо Жань не знал, что делать. Он вдруг почувствовал себя совершенно беспомощным, только и мог, что повторять:

— Простите… Простите меня…

Но никому не было дела до его извинений. Никто не желал его прощать.

Лоб Мо Жаня горел, и сердце было словно объято огнем. Вдруг он как будто услышал чей-то тихий вздох.

Мо Жань открыл глаза и среди страшной черной толпы увидел фигуру Чу Ваньнина. Он выглядел так же, как и прежде: белоснежное свободное одеяние с широкими рукавами до пола, прекрасные точеные черты. Совсем как раньше.

Чу Ваньнин подошел ближе и встал возле его постели.

— Учитель… – задыхаясь, прошептал Мо Жань. – Я не заслужил… снова видеть вас, да?..

Чу Ваньнин не ответил. Он поднял с пола огниво и неторопливо зажег свечу, которая так и не поддалась Мо Жаню.

Там, где был учитель, был огонь; где был Чу Ваньнин, был и свет.

Какое-то время он стоял возле подсвечника, опустив длинные ресницы, а потом поднял глаза, спокойно взглянул на Мо Жаня, и его лицо осветилось едва заметной умиротворенной улыбкой.

— Спи, Мо Жань, – сказал он. – Видишь – свеча горит. Не бойся.

Сердце Мо Жаня пронзила такая боль, словно по нему безжалостно вдарили чем-то большим и тяжелым. Голова раскалывалась. Он чувствовал, что эти слова были ему знакомы, будто он уже когда-то их слышал.

Но он никак не мог вспомнить, где и когда.

Взмахнув рукавами, Чу Ваньнин присел на край постели.

Однако в комнате Мо Жаня было тепло. Тьма ушла.

— Я посижу с тобой, – сказал Чу Ваньнин.

После этих слов сердце Мо Жаня от горечи сжалось в крошечный комок.

— Учитель, не уходите. – Он схватил Чу Ваньнина за скрытую под рукавом руку.