Книга Стена копий, страница 125 – Брэдли Бэлью

Ее вдруг словно громом поразило.

Ихсан нахмурился.

— Продолжай.

— Так вот почему она прогнала маму…

— О чем ты?

— Через меня богиня пыталась отыскать себя, – ответила Чеда. Это было единственное, в чем она была уверена, говоря о Наламэ. – То, что она увидела, привело ее на распутье. Со стороны казалось, что выбор прост: взять меня к себе, как просила мама, или отказать. Но на самом деле она пыталась нащупать путь, слепы были не только ее глаза…

Ихсан молча вглядывался в ее лицо, но Чеде было плевать. Она как наяву видела мамино непонимающее лицо, когда Салия велела ей возвращаться в Шарахай. Холодный расчет, отказ…

— Это случилось утром, после того как мама сходила сюда за серебряным кладом. Той ночью она встретила тебя, так?

Ихсан кивнул, слушая, словно завороженный.

— Я думала, что ты заманил ее сюда ложью. – Чеда жестом обвела прогалину. – Но теперь знаю, что все это правда.

Стоило подумать об Ихсане, как кусочки головоломки начали вставать на место.

— Ты охраняешь это место. Чтобы никто не услышал слов Тулатан.

Ихсан не шевельнулся.

— Можно и так сказать.

Разум Чеды трудился вовсю, соединяя подсказки, выстраивая полную картину произошедшего в те два судьбоносных дня.

— Она пришла… и ты остановил ее прежде, чем она услышала шепот. Она знала про стихи, дарованные Тулатан, и ты решил, что это слишком много. Поэтому своими чарами заставил ее вернуться в Обитель Королей на следующую ночь.

Впервые лицо Ихсана переменилось: он удивился, встревожился как будто, прикидывая, все ли ей известно. Женщина более мудрая на этом остановилась бы, но Чеда не желала. Она слишком далеко зашла и хотела узнать больше. Ей нужно было узнать больше, потому что другой шанс мог не представиться никогда.

— Ты послал ее убить Азада.

Выражение его лица сделалось хищным, подходящим больше кровожадному человеку вроде Шукру или Кагиля.

— Послал, – коротко ответил он, словно первый и единственный раз признавался в этом.

Чеда долго считала, что она – фигура на доске для абана, а ходы делают сильные мира сего: Ихсан, Масид, Хамзакиир… но после этого разговора ощутила, что Короли тоже всего лишь фигуры. Но как ей подняться над доской, если настоящие игроки – боги?

Внизу, в городе, долго и протяжно завыл асир, вой его похож был на женский плач.

— Почему ты пришел сюда? – спросила Чеда. Ей вдруг очень интересен стал ответ на этот вопрос.

Ихсан взглянул непонимающе.

— Я не обязан тебе рассказывать.

— Вряд ли тебя послали другие Короли. – Она взглянула мимо Ихсана на прогалину. – Ты сам захотел прийти. И, наверное, являешься сюда каждую священную ночь. Но зачем Королю раздирать зажившую рану? Стыд мучает?

Она перевела на него взгляд и увидела нечто невообразимое: Сладкоречивого Короля будто молния поразила. Значит, это правда. Он чувствовал вину за все: за Бет Иман, за асиримов. За все, что творилось веками.

— Поэтому ты хочешь избавиться от всех своих братьев? Чтобы забыть этот стыд?

— Молчи.

— Не сработает, – сказала она, шагнув к прогалине.

— Остановись! – взревел он.

Все ее тело желало подчиниться, но асиримы ощущались так близко, что она не сдержала данного самой себе обещания и отдалась их скорби, их извечному гневу, не думая о том, что кто-то из Королей ее почувствует. Правую руку обожгло болью. Чеда сделала еще шаг. Сила Ихсана росла, вместе с ней росла боль, охватывала суставы и мышцы. Кожу словно плавили в огне, но Чеда смогла приблизиться, смогла расслышать еще слова: «…поплачет, скорбя…»