Книга Двенадцать королей Шарахая, страница 117 – Брэдли Бэлью

Быстрее, Эмре, поторопись! Дрожащими от возбуждения руками она спрятала шкатулку, закинула ножны за спину: один шамшир у правого плеча, другой у левого. Затянула ремень на поясе, приторочила флягу, кеншар и кошель для лепестков. Если все пойдет по плану, лепестки не пригодятся, но нужно предвидеть любой исход.

Последним она закинула на плечо зилиж и уже собралась уходить, как с улицы послышались голоса. Сквозь щель занавесок Чеда разглядела двух мужчин выше по улице. Одним из них, слава богам, был Эмре: в шароварах, сандалиях с тесемками, своем обычном широком поясе и наручах. Его собеседник, крепко сбитый мужчина в длинном таубе и тюрбане, скрывал лицо, но вот голос… Чеда узнала его, но не могла вспомнить, кому он принадлежит. Наконец Эмре обнялся с ним на прощание и пошел домой, незнакомец же направился в сторону базара.

— С кем ты говорил? – спросила она, когда Эмре вошел.

Он застыл, заметив ее черные одежды, но усилием воли сделал вид, что ничего не случилось, неловко сел на корточки у печурки, потыкал кочергой в угли.

— И тебе привет.

— Отвечай на вопрос.

— Ни с кем. – Эмре прекратил наконец мучить умирающие угли, отбросил кочергу и встал, развернув плечи. Он тоже понимал, что дальше откладывать нельзя. – Не ходи, Чеда. Не сегодня.

Она вдруг вспомнила голос того незнакомца.

— Хамид. Это же был Хамид, да?

— Хамид – наш друг.

— Он бандит и убийца, и ты это знаешь. – По крайней мере, у Эмре хватило ума смутиться. – Ты теперь ему подчиняешься, что ли?

— Я никому не подчиняюсь.

— Подчиняешься. Что он тебе велел, Эмре?

— Останешься – скажу.

Эмре был в отчаянии. Его умоляющий взгляд, его напряженные плечи… Он знал? Понял, что она собралась делать?

Невозможно. Она никому не говорила, а в голове у него засели его собственные страхи. Как сказать правду? «Эмре, я ухожу, и, может статься, мы больше не увидимся…»

Поэтому Чеда выбрала полуправду.

— Я уже съела лепесток.

Он поднял руку, останавливая ее.

— Ко мне сегодня приходил Дауд. – Чеда вспыхнула, почувствовав себя ребенком, укравшим фиги. – Он беспокоился, что ты сегодня сделаешь какую-нибудь глупость. Он был прав?

В горле у Чеды засел ком и не желал исчезать, сколько б она ни сглатывала. Проклятье, да почему же так сложно признаться?

Потому что он попробует остановить, сделает какую-нибудь глупость…

Нет. Вранье. Полуправда.

Правда в том, что Чеда не может заставить себя попрощаться с Эмре. С кем угодно, только не с ним. Поэтому она не сказала раньше, поэтому не могла выдавить ни слова сейчас.

— Я иду в цветущие сады, чтобы отравиться, – наконец выпалила она. Эмре уставился на нее с открытым ртом. – Это единственный способ доказать, Эмре.

— Доказать что?!

— Что я дочь Короля.

Все. Она наконец-то сказала. И что теперь? Эмре должен ей поверить? Одобрить ее дурацкий план?

— Ты… – пробормотал Эмре. – Чеда, ты с ума сошла? Ты не…

Он взглянул ей в лицо и осекся, будто заметил что-то…

— Я видела это в колокольчиках Салии.

— Ты снова к ней ездила?

Чеда кивнула.

— Ее колокольчики показали мне правду. Мама родила меня для какой-то цели, и я этой цели достигну. Насколько смогу.

— Как? Отравившись?!

— Ядом адишары испытывают Дев.

Яд этот не причинял вреда только тем, в чьих жилах текла королевская кровь. В ночь Бет За'ир послушницы отправлялись в пустыню и царапали себя ядовитыми шипами адишар. Если они выживали, это становилось подтверждением их кровного права на черную саблю. Чеда должна доказать, что она одна из них. Только тогда видение сбудется. Отчаянный план, но она чувствовала то же самое, что и в тот день на рынке благовоний, стоя напротив Короля. Чувствовала, что должна, обязана что-то сделать…