Книга Двенадцать королей Шарахая, страница 140 – Брэдли Бэлью

— Не сейчас, – сказала старуха. – Сперва яд должен выйти.

— Что ж, хорошо. – Мужской голос, глубокий и древний, будто сама пустыня заговорила. – Приведите ее ко мне, когда очнется.

— Ей может стать хуже. Я приведу ее, когда она поправится.

— И когда же это случится?

Чеда приоткрыла глаза, глядя из-под ресниц. Старуха, делавшая ей татуировку, сидела рядом, но мужчины не было видно, Чеда чувствовала лишь его запах: мирра, амбра и сандал, что жгут, задабривая Бакхи.

Однако никто не надушился бы всеми этими запахами разом. Такое могло прийти в голову только человеку тщеславному. Тому, кто себя мнит богом повыше Бакхи.

Это был Король.

Старуха накрыла ее руку простыней (снимала ее, видно, чтобы показать рану Королю) и походя коснулась век Чеды. Легонько, но Чеда поняла знак – притворись, что спишь.

— Такие раны не исчезают за день, ваше величество. Неделя, возможно, две.

— Неделя. – Скрипнул стул, сандалии зашуршали по полу. – Если не приведете ее мне на следующий Савади, я сам за ней пошлю.

— Слушаю и повинуюсь, – ответила старуха.

Когда его шаги затихли, она принялась шуршать чем-то у изголовья. Звякнуло стекло, жидкость полилась в чашку.

— Кто… – прохрипела Чеда. – Кто это был?

— Неважно.

— Скажи мне.

Женщина поднесла холодную чашку к ее губам. Чеда глотнула и почувствовала привкус ночной лилии, точный знак снотворного.

Выплюнуть бы, но она уже проглотила достаточно.

— Тааш тебя прокляни, – пробормотала Чеда, чувствуя, как снотворное утягивает ее во тьму.

— Побереги свои проклятья, девочка. Тебе сейчас нужен сон, а не истории Зеленоглазого короля.

Сиськи Наламэ, да кто из них Зеленоглазый Король, подумала Чеда, но снова спрашивать не было сил…

Шесть лет назад…

Чеда бежала по высохшему дну канала, прислушиваясь к веселому шуму мостов и набережных. Сегодня была ночь Бет Ревал – ночь, когда Короли победили окончательно, раз и навсегда отбросив кочевников в пустыню. Одна из тех Священных ночей, когда веселился весь город: в южной гавани гонки яхт, в северной конный парад, в западной просто пили всю ночь напролет. Извилистое русло Хадды полнилось песнями и танцами, звоном бубнов и грохотом тамтамов. А сколько огней вокруг! На Бет Ревал деньги текли к свечных дел мастерам рекой.

Четыреста лет назад выжившие в битве шарахани, взяв свечи и лампы, всю ночь искали раненых и, уходя далеко в пустыню, как требует обычай, хоронили погибших. Огни были одновременно данью памяти и знаком жизни, освещающим гуляния.

И местные, и гости Шарахая прогуливались со свечами в руках, огоньки дрейфовали вдоль Хадды, по улицам и переулкам, словно потерянные души, освещая весь город янтарным светом под присмотром золотистой Рии.

— Крошка Чеда! – позвал кто-то. Чеда обернулась и увидела под изгибом моста Рафу, старшего брата Эмре. Рафа, симпатичный и сильный, работал в доках и зарабатывал достаточно, чтобы оплачивать домик, в котором ютились они с Чедой и Эмре. Иногда на пару дней заявлялся их старший брат Брагим, и становилось совсем тесно, но Чеду с Эмре это устраивало. «Пока не начнем зарабатывать на свое жилье», – говорили они друг другу.

Эмре стоял рядом с холщовой сумкой на плече. Завидев Чеду, он просиял и хотел было позвать ее, но Рафа перебил.

— Крошка Чеда! – снова крикнул он, отбросив с глаз кудрявую челку и помахав Чеде поверх голов Тарика и Хамида.