Книга Двенадцать королей Шарахая, страница 160 – Брэдли Бэлью

Чеда протянула Эмре ладонь.

— Четыре сильвала, пожалуйста.

— Но ты жульничала!

Чеда рассмеялась.

— И как же это я жульничала?

— Не знаю. – Эмре шлепнул монеты ей в ладонь. – Но когда узнаю, ты мне будешь должна восемь сильвалов.

— Не забудь рассказать, когда твой великий ум до чего-нибудь додумается. – Чеда подтолкнула его к выходу. – Пошли, поищем Тарика.

Они вышли из Ям на тенистые улицы. Новый бой вскоре должен был начаться, и они хотели успеть на Желоб, пощипать кошельки с Тариком до того, как толпа поредеет. Они почти ушли, но Чеда вдруг заметила среди бойцов странно знакомого здоровяка. Она точно видела его раньше, просто не могла вспомнить, когда и с кем он бился. Но стоило им с Эмре пройти мимо, как вспыхнула в голове картинка: пересохшее русло Хадды…

Чеда резко обернулась, пытаясь разглядеть его поверх голов, надеясь, что ошиблась.

— Ты идешь? – позвал Эмре.

Чеда наконец разглядела затылок здоровяка. Шрам на его бритой голове.

— Что такое? – спросил Эмре по пути к Желобу. – Ты будто призрака увидела.

— Ничего.

— Чеда, да ты же белая, как полотно.

— Ничего, я сказала!

Эмре это не успокоило, но спрашивать он перестал. Чеда не хотела скрывать от него правду, но расковыривать едва затянувшуюся рану хотела еще меньше. По крайней мере, пока не узнает больше об этом бойце. О маласанском наемнике, убившем Рафу за то, что Эмре украл у него кошелек.

Эмре тогда приходил в себя несколько месяцев. Ему было так плохо, что Чеда боялась, как бы он не покончил с собой от горя. Ей пришлось заботиться о нем, потому что он не желал никуда выходить. Пришлось разыскать его старшего брата Брагима, но Брагим почти не знал Эмре, зашел один раз и, никак его не утешив, вернулся обратно в притон любителей черного лотоса, из которого Чеда его вытащила.

Долгие месяцы она говорила с Эмре, носила ему еду, даже помогала мыться, пока он наконец не отошел от края. Но даже теперь он часто, слишком часто смотрел сквозь нее пустым взглядом, будто проваливаясь в воспоминания.

Нет, она не могла ему рассказать. Но могла заставить наемника пожалеть, что он вернулся в Шарахай.

* * *

Чеда долго сидела в прохладном коридоре у двери Пелама, пока он не велел наконец входить.

Солнце едва встало, косые лучи пробивались сквозь ставни кабинета, играли на бусинах кисейной занавески, закрывающей вход. Пелам сидел за столом, сгорбившись над амбарной книгой, и записывал что-то бисерным почерком. Он был судьей, распорядителем арены: к нему шли на поклон желающие сражаться, он выбирал, у кого с кем будет поединок, правила, порядок боев, – все, чтобы хозяин Ям, Осман, остался в выигрыше.

Чеда встала перед его столом, заложив руки за спину и расправив плечи – она подсмотрела эту позу у бойцов, ждущих начала схватки. Пелам продолжал писать, будто не замечая ее, но внимание Чеды привлекли стоящие перед ним безделушки: цветы и колибри тончайшего стекла. Колибри она видела и живьем, хоть и не таких ярких, но вот подобных цветов – никогда. Их лепестки походили на колокольчики – существуют ли такие на самом деле? Но раз колибри похожи были на настоящих, то, верно, и цветы тоже.

— Орхидеи.

Чеда вздрогнула.

— Что, мастер Пелам?

— Цветы называются орхидеями. Они растут на мирейских болотах. – Пелам откинулся на стуле, снял узкие очочки. – Чем могу помочь?