Книга Двенадцать королей Шарахая, страница 170 – Брэдли Бэлью

На этот раз, стоило ей сделать шажок, как Рамад шагнул наперерез. Чеда решила обмануть его, якобы потянувшись к кухонному ножу, одновременно сорвав с бедра скрытое тонкое лезвие. Но Рамад был быстрее: стоило ей ударить, целясь в его руку, как он перехватил ее забинтованное запястье и надавил.

Боль пронзила Чеду, как молния, от запястья, через плечо, до самого сердца. Будто яд снова вырвался на свободу, снова начал пожирать ее изнутри, все сильнее и сильнее, пока весь мир не утонул в белом сиянии.

* * *

Она стояла в саду Салии, одна. Колокольчики мерцали над ней в ветвях акации, словно осколки осенней луны. А их звук… боги всемогущие, почему она не слышала этого раньше? В их звоне ясно различались голоса: то ли голоса мертвых, нашептыващих живым, то ли эхо будущего… и сразу стало понятно, что они связаны не с садом Салии, а с самой Шангази, от пиков далеких гор, окружающих ее, до караван-сараев, разбросанных, как стежки в узоре. Салия касалась невидимых струн, проходящих сквозь пустыню, касалась жизней всех мужчин, женщин и детей, что ступали по янтарным пескам. Так вот что она сделала, когда Чеда ударила дерево ее посохом. Вот что она сделала, когда Чеда забралась на это дерево в детстве: она слушала истории о том, что случится.

В сад вошла девочка. Это же я, подумала Чеда, с трепетом глядя на нее. Эта девочка – я.

Маленькая Чедамин подошла к акации, медленно обошла ее кругом, поглядывая на выход из сада, слушая, как мама торгуется с пустынной ведьмой, а потом разбежалась и прыгнула. Она взбиралась по дереву, и улыбка ее была ясной, как небо над пустыней. Чеда позавидовала ей, ребенку, который не знает еще, что мама умрет. Для маленькой Чедамин это пока всего лишь неясный страх, который можно отогнать. Но через несколько часов она найдет Айю на виселице и навсегда запомнит окровавленные слова, вырезанные на ее коже: «блудница», «лжесвидетельница». Навсегда запомнит тот странный знак у нее на лбу.

Звон колокольчиков изменился, стал глубже, голоса звучали теперь четче. Чеда попыталась разобрать, что они говорят, но это было все равно что распутывать паутину. А ведь Салия как-то понимала их. Она появилась в арке сада, глядя невидящими глазами в сторону маленькой Чедамин. И слушала. Слышала. Ведь за этим она и пустила Чедамин в сад: сколько бы ни просила ее Айя оставить Чеду у себя, Салия ждала, что скажут колокольчики.

Всегда ли ей нужны другие, чтобы слышать? Или это всего лишь первый шаг к тому, чтобы прочитать чужое будущее?

Вот Салия закрыла глаза, прислушиваясь, вот отвернулась от Айи.

Чеда знала, что будет дальше: все так, как она запомнила, но – иначе. О, это выражение, с которым мама провожала удаляющуюся Салию! Как сильно она надеялась, что колдунья приютит ее дочь! Как хотела она, чтобы кто-то защитил Чеду! Тогда Чеда не могла увидеть этого, но теперь поняла: природа матери поднялась над строгими правилами и трудными уроками, которые Айя приготовила дочери. Истинная суть материнства, вот что это было – любовь, за всей болью, за всей тревогой. Чеда чувствовала себя глупой, от того что не поняла этого сразу, но почему Айя показывала эту любовь так редко? Может быть, потому что ее разум всегда следовал по пути скрытой войны?

Айя видела в Чеде черты Короля. Как же тяжело это для матери, решившей уничтожить этих самых Королей!