Книга Двенадцать королей Шарахая, страница 45 – Брэдли Бэлью

— Чеда? – справившись с головокружением, он отдернул плотную занавесь, закрывавшую вход.

Чеда лежала, отвернувшись к стене, и даже не пошевелилась. Эмре хотел подтащить поближе стул, но ребра воспротивились. Здоровой рукой кое-как получилось совершить этот подвиг, хотя ножки стула душераздирающе скрипели по полу. А вот сесть оказалось сложнее – раны словно горящим маслом обмазали.

И все-таки, даже не снимая бинтов, он знал, что Чеда наложила идеальный шов. Эмре уже видел, как она зашивает раны: напоролся на камень, пытаясь влезть на старую крепостную стену, и получил возможность проверить ее умения. Она постоянно латала и себя: то после уличных драк, то после боев в Яме. Иногда – после вылазок в пустыню.

«Ты вся в мать», – ругал он Чеду. А она улыбалась в ответ, довольная сравнением.

— Чеда, – повторил он, убедившись, что голос больше не дрожит от боли. – Я знаю, что ты не спишь. Ты же обычно храпишь, как бык.

— А ты обычно воняешь, как бычий навоз, – буркнула она в стену. Он рассмеялся было, но тут же зашипел от боли. Чеда говорила как-то странно, будто перебрала арака и страдала от похмелья.

— Чеда, что случилось?

Какое-то время она молчала, тяжело дыша, будто собиралась с силами, чтоб ответить. И наконец повернулась к нему – тяжело, словно корабль, переваливающий через бархан.

— Да что за…

Ее левый глаз заплыл, кровь запеклась на лбу. Одежда порвана, губа раздулась.

— Ходила в Ямы. – Она попыталась улыбнуться, но получилась гримаса. – Проиграла одной крутой лестнице.

— Не шути со мной. – Он подтащил стул ближе, не обращая внимания на собственную боль, в бессильном гневе глядя, как дрожат пальцы Чеды, как она съеживается под одеялом. Белую Волчицу избили, как упрямого мула!

Он своими руками порешит этих людей, кем бы они ни оказались.

— Кто это сделал?

Короткий выдох. Боль явно мешала Чеде вдохнуть глубже.

— Не знаю. Когда узнаю, пойдем нагадим им в кашу.

— Я же сказал, шутки в сторону. Что случилось?

— Что ты от меня хочешь, Эмре? Попалась как дура. Шла через Отмели, кто-то меня подкараулил. Какая-то банда, наверное, я их не разглядела.

— Что ты делала на Отмелях?

На Отмели, угнездившиеся в изгибе Хадды, никто старался не соваться. Давным-давно разрастающийся Шарахай поглотил эту землю, но так и не смог переварить как следует: из-за потопов, случавшихся во время редких гроз, никто в своем уме не хотел там селиться, и постепенно Отмели обросли теснящимися друг к другу бедняцкими лачугами. В этом забытом богами месте обитала вся перекатная голь Янтарного города. Но, что еще опаснее, там жили выходцы из пустыни – кочевники, решившие осесть наконец и подзаработать. Город не простил и не забыл их предательства, не забыл, как шейхи осаждали его стены. Короли позволили кочевникам селиться за стенами, чтобы ослабить пустынные племена, но в Шарахае перебежчиков не жаловал никто, даже их братья и сестры на Отмелях.

— Я же сказала, попалась как дура.

— То есть тебя побили какие-то уличные подонки?

Чеда застонала – то ли от боли, то ли от стыда.

— Всегда есть кто-то быстрее и сильнее, Эмре.

— Мы их найдем. За звонкую монету кто-нибудь да проговорится.

— Ты же знаешь, что не проговорится. На Отмелях с нами никто не будет разговаривать, даже не думай.

— Зачем ты вообще туда пошла?