Книга Двенадцать королей Шарахая, страница 86 – Брэдли Бэлью

— Не обращай на них внимания, – сказала Чеда. Ее голос эхом разнесся по огромной читальне.

— Шш!

Привыкнув к полутьме зала, она заметила, что Дауд покраснел. Стыдился ее!

Ей немедленно захотелось поддеть его и подразнить, чтобы этот глупый мальчишка покраснел еще сильнее, но она знала, как тяжело ему было стать здесь своим. Пусть его стыд и чопорность этих книгочеев раздражали, Чеда не хотела усложнять Дауду жизнь и молча спустилась с ним в холодный подвал скриптория.

Несколько лет прошло с тех пор, как она в последний раз видела Амалоса, но при взгляде на него заметно становилось, что он как-то резко постарел.

Амалос сидел над свежей глиняной табличкой, что-то тщательно переписывая деревянным стилом с таблички такой древней, будто она выпала из каравана богов, когда они покидали этот мир.

— Будь добр. – Амалос не глядя махнул рукой в угол. – Намешай-ка еще глины.

Дауд, кажется, надеялся, что Амалос увидит Чеду и не придется ничего объяснять, но учитель сгорбился над своей табличкой, как стервятник, так что Дауд откашлялся.

— Учитель Амалос, я привел кое-кого.

Странно, подумала Чеда. Дауд всегда был таким уверенным, а тут вдруг превратился в запинающегося первогодку.

— Что? – Амалос наконец поднял голову и заметил Чеду. – Кто вы?

Дауд быстренько отошел в угол, к кувшину с водой и ведерку красной глины, оставив Чеду разбираться самой.

— Я Чеда, – сказала она, но увидев, как белые кустистые брови учителя в замешательстве сдвигаются к переносице, добавила: – Чедамин Айянеш'ала. Вы знали мою мать и знаете моего опекуна, Дардзаду.

Лицо Амалоса озарилось узнаванием.

— Недолго же он пробыл вашим опекуном, не так ли? – Ученый вновь вернулся к своему занятию.

— Пожалуй, недолго. – Чеда поняла, что разговор будет трудный. – Я пришла расспросить вас о Королях и ночи Бет Иман. – Рука со стилом замерла, но лишь на мгновение. – Сохранились ли тексты о ней?

Амалос мотнул белой бородой.

— Сотни и тысячи.

— Мне нужны те, что были написаны сразу после. – Она бросила быстрый взгляд на Дауда, замешивающего глину, и понизила голос. – Людьми, видевшими все своими глазами.

— Свидетелями были лишь Короли и боги.

— Не верю.

Стило скользнуло, выписывая завиток, и вновь замерло. Рука Амалоса дрожала то ли от старости, то ли от возбуждения, но он не обернулся.

— Дауд, мальчик мой. Сходи-ка к учительнице Низаум, скажи, что я не смогу с ней сегодня увидеться. Спроси, не сможем ли мы завтра позавтракать вместе.

— Но вы ведь договорились на полдень.

— У меня сегодня много дел. Иди, иди.

— Но глина…

— Иди, Дауд.

Дауд нахмурился, но промолчал. Он вымыл руки и демонстративно швырнул полотенце на стол, походя бросив на Чеду взгляд, в котором облегчение боролось с раздражением.

— Закройте-ка за ним дверь, – велел Амалос, возвращаясь к работе. Чеда послушалась.

Услышав скрип двери и лязг щеколды, Амалос наконец обернулся к гостье, прищурился, разглядывая ее из-под бровей.

— Так значит, Айянеш – ваша мать.

— Да.

— А кто отец?

Чеду часто об этом спрашивали, чаще – мужчины. И всем она отвечала правду, что отца у нее нет. Она совершенно его не помнила, а мама на все вопросы либо фыркала, либо щипала ее за ухо. Ответила она лишь раз, и этот раз Чеда запомнила навсегда.

«Твой отец? Да он убил бы тебя, если б узнал, что ты существуешь!»