Книга Кровь на песке, страница 178 – Брэдли Бэлью

— Я готов, – сказал он.

— Прекрасно.

Она до крови прокусила губу и склонилась к нему. Рамад почувствовал, как ее язык проникает в рот…

Мерьям отстранилась, но осталось ее тепло, вкус крови. Аромат женщины, о которой нужно прекратить думать так часто.

Раньше она просто укалывала палец и давала слизнуть кровь. Он не знал, откуда это внезапное желание близости, но ощущение, что Мерьям везде, прокатилось сквозь него как жаркая песчаная буря.

Сквозь паутину связей, протянувшуюся через него, Мерьям осторожно коснулась Тарика. Тот ничего не почувствовал, как марионетка, не подозревающая, что кто-то дергает ее за ниточки. Связь должна была продержаться еще несколько дней, но понемногу угасала. Еще чуть-чуть – и придется давить, но тогда Тарик их заметит.

Рамад почувствовал, как меняется, становится более гибким. Тарик еще не проснулся, но сила юности, которую Рамад уже позабыл, так и кипела в нем.

Тарик перекатился на бок и поцеловал спящую рядом женщину невероятной красоты, дочь ювелира. Кудрявые волосы, блестящие глаза. Она окинула его сонным взглядом, обеспокоенно надула губы.

— Все голова болит?

Тарик кивнул.

— Ничего, пройдет.

— Тебе нужно повидать папину аптекаршу, она чудеса творит.

Тарик игриво толкнул ее.

— Да в порядке я.

Она нахмурилась и отвернулась. Глядя на ее обнаженное тело, Тарик потер виски и широко открыл рот, пытаясь отогнать боль. Не вышло. Он встал и принялся одеваться.

— Может, останешься еще? – спросила она, скользнув ладонью между ног.

— Не могу, – бросил Тарик. Голова раскалывалась, куда тут кувыркаться!

Выйдя на улицу, он тут же пожалел о том, что нахамил. Она этого не заслужила, надо будет потом извиниться. Пока же пришлось об этом забыть и смотреть в оба: в Узле, где обосновался Брама, лучше было не зевать.

На улицах было полно народу, прохожие кутались и ежились от ветра, но Тарику неожиданный холод даже нравился: ветерок приятно обдувал горящий в последнее время лоб.

Он дошел до края отмелей и свернул на улочку, куда многие боялись соваться. Покосившиеся домишки тут клонились друг к другу, за резкими поворотами мог поджидать кто угодно. Из каждого дверного проема наблюдали внимательные глаза, в окнах мелькали голодные лица. Тарик обращал на них не больше внимания, чем на уличных попрошаек, но мысленно отмечал каждое сомнительное место.

Наконец он зашел в тупиковый переулок, такой узкий, что двое с трудом смогли бы в нем разминуться. Здесь никто не наблюдал за ним, и пустота эта казалась даже жутковатой.

Резкий свист пронзил вдруг морозный воздух – будто стрела в голову прилетела. Ему ответил другой – и так по всему переулку до самого конца. Из ближайшей двери, преграждая дорогу, вышел тощий тип в лохмотьях. Руки его тряслись – все как положено рабу черного лотоса, – но по его ясному взгляду было видно, что он давно уже отказался от своей привычки, хоть признаки и остались.

Он протянул руку, мелькнул крестообразный шрам на его ладони – знак Лоскутного принца.

— Что, обязательно каждый раз этой чушью заниматься? – спросил Тарик. Охранник молча пялился на него, грозно выставив челюсть, как черная гиена. Закатив глаза, Тарик снял с пояса саблю и передал ему вместе с ножом.

— Чтобы без сколов в этот раз, ясно?

Охранник передал оружие девушке с такими же шрамами на ладонях и снова протянул руку.