Книга Королева Лета, умри, страница 129 – Любовь Минеева

В маленьком кафе на шесть столиков они были в одиночестве. Заняли места у окна, заказали по куску пиццы, Ленька – пеперони, Акманов – четыре сыра. К пицце принесли чай с мятой в пузатом прозрачном чайнике.

— Я ведь уже узнал про твоего отца, царь Леонид, – признался Акманов, когда они почти доели. – Сразу пробил, как только начали разбирать дело «дочерей». Нужно было убедиться, что они говорят правду и мужики эти сами из деревни ушли, своими ногами, а не прикопаны где на речном бережку. Мы всех нашли, и отца твоего тоже.

Леня бросил на тарелку сухую корку, спрятал глаза в ладони – всего лишь на секунду. Акманов успел сжать его плечо.

— Он умер в больнице, почти десять лет назад. Печень отказала. При алкоголизме это неизбежно.

— Надо будет сказать матери, – тихо ответил Леня. – Для нее это как камень с души.

Наверное, и для него тоже.

Викина общага и правда находилась в паре кварталов, Акманов подвез его к центральному входу.

— Передавай привет своей первокурснице, – сказал он на прощание.

Леня кивнул, закрыл дверь и махнул через стекло.

Оставшись один, Леня помедлил перед широким общаговским крыльцом. Мимо него сновали люди – студенты в основном, тут вообще целый квартал общежитий, колледжей, два корпуса педагогического вуза. Вика в итоге так и пошла на свой филфак: после нападения родители с нее пылинки сдували и ни в чем не перечили.

Брякнул телефон. «Жду внизу», – писала она. Заселение в общежитие – это так, формальность, хотя она пищала, что ей здесь нравится. Но он собирался вскоре забрать ее к себе.

«Видишь, Майя, я все-таки живу в Арслане. И даже с девушкой. Как ты и хотела», – непрошеные горькие мысли продолжали время от времени травить его душу. Сложно было справиться с чувством вины, жалости, злости. Но нужно отпустить, иначе этот силуэт в красном летнем платье так и будет преследовать его, едва уловимой тенью прячась за спинами прохожих, маяча на краю взгляда, отражаясь в витринах уличных кафе.

Словно убегая от навязчивых мыслей, он торопливо поднялся по короткой лестнице, пересек крыльцо и открыл тяжелую створку общаговской двери. Фойе – просторное, светлое, в четыре окна – кипело жизнью, точно муравейник. Кто-то прощался, кто-то встречался, пестрые стайки студенток сновали из одного крыла в другое.

Вика – в одном из своих кукольных платьев, которые она теперь не собиралась менять на шорты или джинсы, – с радостным возгласом повисла у него на шее. Он крепко обнял ее, прижимая к себе – теплую, живую. Из-под потока черных волос на плече проглядывал едва затянувшийся шрам. Память о том амбаре.

«Ничего, шрамы скоро заживут», – подумал Ленька, поцеловал ее в макушку и прижался щекой к волосам. Она – его спасение.

* * *

Через квартал от общежития, на остановке «Техникум» из маршрутки, начинающей свой путь от автовокзала, вышла женщина в коричневом пиджаке и потертой юбке по колено. Одежонка была бедненькая, костюм явно носился уже не первый десяток лет, сидел мешковато и придавал женщине довольно убогий вид. Мышиного цвета волосы, свернутые в узел, узкое длинное лицо – тощая овечка, безобидная и жалкая.

Асия Рауловна Кабирова приехала навестить тетку – Луизу, родную сестру своей матери. Бабка Луиза обещала вот-вот умереть и согласилась на фоне всех трагедий оставить племяннице свои сундуки, полные денег. Асия Рауловна, при всей своей внешней наивности и доверчивости, не верила в существование этих денег, однако кроме красивых посулов у бабки имелась небольшая квартирка, какие-то пенсионные сбережения и даже заброшенный дачный участок. Наследство Майи ей теперь вряд ли светит, у зятя, Майкиного отца, полно родни, которая в свете трагедии, скорее всего, сможет заграбастать все имущество, но оставалась еще надежда на лучшую жизнь.