Книга Кричащая Башня знает, страница 167 – Любовь Минеева

— Мне жаль, – говорю я громче. – И слушай, хватит таскаться к Башне. Это сейчас самое опасное место в городе. Держись-ка ты лучше от нее подальше.

Эмка стоит ко мне спиной, все еще сжимая в руках обрывки картины. Поворачивается ко мне и бубнит сквозь слезы:

— Ты не заслуживала ее. Ты ее никогда не любила по-настоящему. Я видела.

Пожимаю плечами и иду вон. Подобные разоблачающие фразы из ее уст звучат так часто, что уже не задевают меня.

Забрав куртку, одеваюсь перед зеркалом, звонит телефон. Дилька.

— Алло?

— Привет! Что делаешь?

— Да ничего, в институте была, домой вот собираюсь.

— Как настроение? Есть новости?

— Да, в общем-то, нет. У тебя что?

Диля вздыхает и говорит, что у нее тоже все по-старому. Потом неожиданно добавляет:

— Не хочешь побухать сегодня? Знакомые мальчишки зовут на хату. Обещают пивасик и песни под гитару.

В первую секунду хочу отказаться, но почему-то говорю:

— Ну давай.

— Супер! Тогда встретимся на «Колледже» в девять вечера, идет? Они, короче, в общаге живут.

Третья общага, недалеко от моего дома.

— Ладно, – отвечаю я.

* * *

Интересно, это дно или можно пасть еще ниже? Украдкой озираюсь, грея в ладони граненый стакан с горьким пивом, разлитым из двухлитрового баллона.

Мы в одной из множества общаговских комнат, тут две двухъярусные кровати, поэтому народу в ней буквально до потолка. От скуки пытаюсь считать по головам – получается десять человек, но это все равно примерная цифра, потому что постоянно кто-то выходит, кто-то заходит, и всякий раз при появлении нового или возвращении старого гостя раздается дружный шик:

— Тихо! Воспитка спалит! Закрывай быстрее!

Можно подумать, закрытая дверь не пропустит густого гогота и унылого треньканья на гитаре. Кроме нас с Дилей, девчонок нет, посему мы пользуемся просто бешеной популярностью. Мне постоянно норовят подлить, сунуть под нос раскрытую пачку сухариков, каждый осведомился, не желаю ли я покурить, и даже когда я десять раз ответила, что нет, то все равно нашлись охотники проводить меня до местной курилки.

Зачем-то представляю, что вот-вот откроется дверь, войдет Ванька, увидит меня посреди этой компании полуголых торсов и синих треников, и меня накрывает чувство стыда. Согласившись пойти с Дилей, я ожидала чего-то наподобие наших с Аринкой квартирных вечеринок – там, по крайней мере, всегда было как минимум два вида выпивки!

* * *

Поверить не могу, что мы проникли сюда через окно. На второй этаж. Чужих в общагу не пускают, а после одиннадцати вечера сюда и вовсе никому не попасть, даже своим, парадная дверь закрывается, окна первого этажа закрыты витиеватыми решетками, все до единого.

Когда мы, обойдя общаговский фасад, оказались во внутреннем дворе, я решила, что Дилькины мальчишки откроют нам дверь черного хода. У меня глаза на лоб полезли, когда Дилька, точно кошка, начала карабкаться по решетке одного из окон первого этажа. И вскоре исчезла в темноте.

— Давай за мной! – шепнула она откуда-то сверху.

В последние дни на меня много всякого дерьма свалилось, но еще ни разу я не чувствовала себя до такой степени растерянной, как сейчас.

— Я не смогу, – ответила я темноте надо мной.

— По решетке! Да это легко! – Мне показалось, что Дилька хихикает. В наш диалог вдруг вторгся мужской голос, который тоже попытался приободрить меня, заявив, что «это легко». Нас уже ждали там, наверху, и я не знала, с какой стороны я буду выглядеть глупее: повиснув на окне, точно мартышка, или разнывшись, будто ребенок.