Книга Дух Офуми, страница 44 – Окамото Кидо

Во все времена людская молва обрастает подробностями. А уж тогда, в век суеверий, такие разговоры никто не оставлял без внимания. Шепоток тянулся от дома к дому, и вскоре уже не только в парикмахерских, но и в почтенных купеческих лавках вполне серьезно рассуждали о том, что на «Цу-но-кунии» лежит проклятие.

Накануне ярмарки трав О-Юки пришла на урок. Увидев, что в тот час других учениц нет, она тихо промолвила:

— Учительница… Вы, верно, уже слышали? Говорят, на наш дом пало мщение мертвой души…

Модзихару на мгновение смешалась. Она не могла заставить себя сказать правду и потому притворилась, будто ничего не понимает.

— Неужели? Кто же распускает такие слухи? Какая дерзость. И с чего бы им такое выдумывать?

— Повсюду только об этом и толкуют. Теперь уже и отец, и матушка знают, – сказала О-Юки, и лицо её потемнело. – Матушка совсем пала духом, говорит, что нога её, верно, так и не заживет.

— Отчего же она так думает? – спросила Модзихару, чувствуя, как сердце тяжело забилось в груди.

— Не знаю, – ответила О-Юки. – Но родители очень тяготятся этими разговорами. Говорят, что перед праздником Обон слышать такое особенно горько. Кто пустил этот слух – неизвестно, но на душе от него тяжко. Когда начинают болтать, будто перед нашей лавкой по ночам стоит женский призрак… даже если умом понимаешь, что это ложь, всё равно становится не по себе.

Модзихару было до слез жалко девушку. Было ясно: О-Юки не знает подлинной истории О-Ясу. Именно поэтому она говорила так спокойно. Наставнице хотелось предостеречь её, но храбрости не хватило. Она отделалась общими словами и поспешила сменить тему.

После праздника Обон О-Юки снова пришла и сообщила новость:

— Учительница, отец вдруг объявил, что хочет уйти на покой и постричься в монахи. Матушка и приказчик едва его удержали, и он вроде бы отступился…

— В монахи?.. – поразилась Модзихару. – С чего бы это Дзиробэю вдруг такое пришло в голову?

Оказалось, утром двенадцатого числа в лавку приходил настоятель их родового храма. Прочтя молитву перед домашним алтарем, он неожиданно спросил: не было ли в последнее время в их роду какой-нибудь смерти? Сам вопрос заставил супругов похолодеть. Но, сколько они ни гадали, припомнить ничего не смогли. Настоятель лишь покачал головой и замолчал. В его молчании почудилось что-то зловещее, и, когда его принялись расспрашивать, он признался: вот уже три ночи подряд он видит перед могилой «Цу-но-кунии» тень молодой женщины, которая поднимается там, точно серый дым. Кимоно на ней светлое, с узором из гвоздик.

Супруги твердили, что им ничего об этом не известно, но, вручив священнику щедрое подаяние, поспешили его проводить. Однако уже к вечеру нога у О-Фудзи разболелась с новой силой, а Дзиробэй почувствовал такую слабость, что слег еще засветло. Посреди ночи муж и жена по очереди начали стонать, так что весь дом в испуге вскочил на ноги.

К счастью, назавтра боль у хозяйки немного утихла. Дзиробэй же до полудня то вставал, то снова ложился, жалуясь на дурноту. Вечером, когда зажигали встречный огонь для душ предков, сам хозяин к порогу не вышел. А после того как на пятнадцатый день проводили души и погасили провожающий огонь, Дзиробэй позвал жену и старшего приказчика Кимбэя и объявил, что решил отойти от дел. О-Фудзи была потрясена, но Кимбэй изумился еще сильнее. Он принялся расспрашивать хозяина, однако тот подробностей не открыл. Впрочем, не трудно было догадаться, что это связано с его походом в храм. Кимбэй и О-Фудзи наотрез отказались принимать его решение: нельзя бросать дело, пока не найдут достойного зятя для О-Юки. Но в споре выяснилось, что Дзиробэй хочет не просто отдыха, а намерен принять постриг. Жена и приказчик пришли в ужас. Со слезами они долго уговаривали его и наконец кое-как поколебали его решимость.