Книга Дух Офуми, страница 45 – Окамото Кидо

— Понять отца можно, – сказала О-Юки на следующий день. – Но если он сделает это сейчас, никто не знает, что станет с самой лавкой…

Слушая её, Модзихару лишь молча кивала. Теперь ей стало ясно, почему Дзиробэй решил обрить голову. Вероятно, настоятель объяснил ему закон причины и следствия, и тот, надеясь умилостивить дух О-Ясу, вознамерился отречься от мира. То, что жена и приказчик противились этому, было естественно; но Модзихару подумала: не лучше ли было хозяину поскорее выдать дочь замуж и передать дела молодому зятю? Быть может, это было бы надежнее, чем смотреть, как призрак день за днем подтачивает стены дома. Но вслух она этого не сказала.

Миновало пять или шесть дней, и злой рок Цу-но-кунии вновь явил себя – на сей раз жертвой стала О-Комэ. Всё случилось почти в тот же час, когда О-Мацу встретила ту призрачную женщину: О-Комэ возвращалась из квартальной бани в вечерних сумерках. С неба сеялся мелкий, холодный дождь; девушка торопилась под кров, наклонив над собой бумажный зонт, как вдруг нога её неловко соскользнула, и ремешок на гэта с треском лопнул. Улица тонула во мраке и сырости, починить обувь в такой темени было невозможно. О-Комэ подхватила испорченную гэта, решив дойти до дома босиком, и в тот же миг из тени её собственного зонта выплыло мертвенно-белое лицо, а тихий, леденящий голос прошелестел:

— Цу-но-куния скоро разорится.

После рассказов О-Мацу несчастная девушка и без того была напугана до смерти. Она вскрикнула, отбросила сандалии и, сбросив вторую гэта, в чем была помчалась к лавке. Едва переступив порог, она рухнула на пол без чувств. В доме поднялась невообразимая суматоха: принесли холодную воду, лекарства, кое-как вернули её к жизни, но ночью О-Комэ забилась в сильном жару и принялась бредить.

— Цу-но-куния скоро разорится… – эти слова срывались с её губ снова и снова.

Хозяева и слуги, охваченные ужасом, решили поскорее отправить больную О-Комэ к родным. Когда за ней прибыл паланкин, соседи, конечно, не упустили этого из виду, и пересуды вспыхнули с новой силой. Каждому было ясно: если напасти не прекратятся, лавка неминуемо начнет хиреть. Старший приказчик Кимбэй пребывал в глубокой тревоге, но, к счастью, боль в ноге О-Фудзи наконец стала утихать, и надобность в ежедневных поездках в Асакусу отпала. Что же до Дзиробэя, то хозяин, казалось, и вовсе отрешился от мирской суеты: утро и вечер он проводил перед алтарем, погруженный в чтение молитв.

Обо всем этом О-Юки рассказывала Модзихару, и та лишь мрачнела, чувствуя, что гибель Цу-но-кунии – лишь вопрос времени.

Наступил восьмой месяц. Какое-то время в доме царило обманчивое затишье, но вечером двенадцатого числа внезапно вспыхнул домашний алтарь в задней комнате. Поминальные таблички предков и родовая книга умерших сгорели дотла. Лишь то, что беда случилась в ранний час и люди успели сбежаться на крик, спасло дом от большого пожара. И всё же то, что пламя родилось именно в алтаре, привело домочадцев в истинное исступление.

— Сквозняк раздул огонек лампады, не иначе, – пытался успокоить всех Кимбэй.

В такое время выпускать правду наружу было бы роковой ошибкой, и приказчик изо всех сил старался замять случившееся. Но кто-то всё же проговорился, и квартал тотчас узнал о пожаре. О-Мацу, видно, и сама больше не могла выносить жизни в проклятом доме: в конце месяца, сославшись на немощь родителей, она слезно выпросила расчет и ушла. Сначала О-Комэ, теперь О-Мацу – служанки исчезали одна за другой, хотя до обычного срока смены прислуги было еще далеко. В Цу-но-кунии стало некому даже готовить еду. А в конторах, где подыскивали работников, уже знали о дурной славе дома и не спешили присылать новых людей.