Книга Дух Офуми, страница 48 – Окамото Кидо

То, что рекомендованная ею женщина пришлась ко двору, было лестно. Но если в «Цу-но-кунии» действительно зрела такая страшная тайна, то и она, Модзихару, невольно оказывалась втянута в это грязное дело. От этой мысли тревога не покидала её.

Так незаметно подступил двенадцатый месяц. Дни стояли промозглые, свинцовое небо время от времени рассыпалось крупной крупой града. Утром четвертого числа, когда рассвет уже давно миновал, в дверь наставницы постучал плотник Канкити.

— Эй, учительница! Неужто еще почиваете?

— Что за речи, мастер! – отозвалась Модзихару. – Я уже двух учениц отпустила. Конец года на носу, не до сна!

— Коль вы так рано на ногах, значит, уже слыхали новости из «Цу-но-кунии»?

— Что там еще стряслось? – Модзихару невольно подалась всем телом к жаровне.

— Нечто ужасное. У меня до сих пор руки дрожат, – Канкити молча затянулся трубкой, а затем, гулко стукнув мундштуком о край жаровни, выдохнул: – Хозяйка и Кимбэй удавились в кладовой.

— Что вы такое говорите?..

— Вот вам и «что». Сам не верю, а глаза видели. Оторопь берет.

Лицо Модзихару стало серым, точно пепел в жаровне.

— Неужто… двойное самоубийство? – едва слышно прошептала она.

— Похоже на то. Записки не нашли, а раз мужчина и женщина уходят из жизни вместе – значит, был меж ними уговор.

— Но ведь у них такая пропасть в летах…

— В том-то и диво, что в голове не укладывается. Только, сказать по правде, О-Фудзи была женщиной не без греха. Видно, мщение О-Ясу добралось до самой сути. В «Цу-но-кунии» сейчас такой содом, что и не опишешь: двое мертвецов в доме, тут уж ничего не скроешь. Хозяина вызвали из Ситаи, ждут чиновников для осмотра, весь дом вверх дном. Я с утра там помогал, да только что толку – там теперь одна барышня О-Юки да растерянная прислуга.

Слова О-Каку всплыли в памяти Модзихару с новой, пугающей силой. Она тяжело вздохнула.

— Осмотр уже закончили?

— Нет, только-только приехали. Я и ушел, чтобы под ногами не путаться. Вернусь, когда господа уедут.

— Я тоже зайду позже. Случай странный, но О-Юки нельзя оставлять одну.

— Ваша правда. Тем более что вы, выходит, ту самую тень до их ворот и довели.

— Не говорите так! – вскрикнула Модзихару, и на глазах её выступили слезы. – Молю вас, замолчите! За что мне такое наказание?

Канкити посидел еще немного и ушел. Модзихару, дрожа от холода, выглянула за дверь: соседи уже перешептывались на порогах, а перед лавкой «Цу-но-куния» теснилась толпа. Хмурое небо низко висело над кварталом, обещая холодную зиму.

— Эй, наставница, шумно у вас тут с утра, – раздался спокойный голос.

Обернувшись, она увидела Цунэкити. Его отец, почтенный Коэмон, почти отошел от дел, и теперь сын исполнял все поручения. Цунэкити было лет двадцать пять; он был удивительно белолиц, тих и совсем не походил на сурового сыщика. За его мягкий нрав соседи прозвали его Кукольным Цунэ.

При виде его Модзихару невольно густо покраснела. Он прикрыл рот рукавом и с каким-то почти юношеским смущением произнес:

— Холодно нынче, не правда ли?

— Ваша правда. А тут еще несчастье за несчастьем, – отозвалась она.

— Слышал, вы уже знаете о беде. Осмотр подходит к концу. Мне бы хотелось после расспросить вас кое о чем, учительница. Я зайду позже.

— Да, конечно. Буду ждать.