Книга Зловещая мелодия, страница 120 – Эрик Фуасье

Феликс сделал вид, что сдается.

— Ладно, ладно. Но не могу же я пойти с вами в таком виде, – указал он на свой халат. – Дайте мне пару минут хотя бы редингот надеть.

Инспектор кивнул коллеге в синих очках – мол, оставайся на месте, присматривай за входом, – а сам последовал в глубь квартиры за Феликсом. Тот казался сломленным и смирившимся с тем, что с ним произошло, – понуро свесил голову и, волоча ноги, побрел к спальне. Инспектор, обманутый его покорностью, ослабил бдительность – принялся с каким-то неодобрительным любопытством рассматривать творческий беспорядок, царивший в гостиной, и выпустил поэта из поля зрения. А тот, убедившись, что полицейский уже не успеет его догнать, в два прыжка оказался в спальне, захлопнул за собой дверь и задвинул засов. Пока страж порядка, ругаясь почем зря, барабанил кулаками в створку, молодой человек подпер спинкой стула дверную ручку для надежности и не раздумывая бросился к окну. Оно смотрело на внутренний двор здания. Оттуда крытый проход вел в переулок. Квартира Феликса была в четвертом этаже, и при иных обстоятельствах ему не пришло бы в голову покинуть ее таким способом. Но вот уже целую неделю рабочие меняли в доме оконные рамы – строительные леса поднимались только до второго этажа, однако, соорудив веревку из простыни, на них вполне можно было спуститься из окна.

Не медля более ни секунды и не обращая внимания на мощные удары, от которых сотрясалась дверь, поэт приступил к выполнению своего плана. Прежде чем соскользнуть в пустоту по самодельной веревке, он мысленно прочитал короткую молитву о том, чтобы ткань не порвалась, а узлы не развязались под его весом.

Спуск показался ему бесконечным.

Сердце колотилось в груди как бешеное, ладони вспотели и скользили по простыне. Спиной он ощущал разверзшуюся бездну, которая грозила его поглотить, – зов пустоты навязчиво звучал в голове, и приходилось противиться ему усилием воли. Лишь благополучно коснувшись мысками деревянных планок помоста, твердо встав на ноги и отпустив простыню, Феликс вздохнул с облегчением.

После пройденного испытания спуститься на два уровня лесов было проще простого, а когда поэт нырнул в крытый проход, никто из двух полицейских еще даже не выглянул из окна его спальни. Феликс сам был в шоке от своего подвига. Он помчался по проходу что есть духу и немного замедлил бег лишь в самом конце, возле переулка. Надо было добраться до ближайшей остановки фиакров и доехать до «татарского лагеря». Там он какое-то время будет в безопасности и сможет черкнуть записку Аглаэ – ведь она работает в Префектуре полиции и наверняка поможет ему выпутаться из этой передряги…

Погруженный в эти мысли, Феликс выскочил из прохода, свернул в переулок и не заметил, как из темной подворотни выметнулась железная трость и ударила его по ногам. Прежде чем поэт успел понять, что стряслось, он уже растянулся на земле, ткнувшись лицом в грязную воду сточной канавы.

В следующую секунду чья-то крепкая рука дернула его за шиворот, а за спиной раздался зычный насмешливый голос:

— Клянусь честью Видока, за долгие годы это самый восхитительный побег, да что там побег – бреющий полет! – из тех, коими мне доводилось любоваться! А я между тем повидал немало лихачей вроде тебя, которые вот так сигали из окон. Да что там немало – целые эскадроны!