Книга Искатель, 2012 №6, страница 108 – Владимир Лебедев, Песах Амнуэль, Татьяна Косова, и др.

— Я даже думать не мог, что этот кошмар так быстро закончится, — сказал Гинзбург, глядя в темноту. Машина вынырнула из-за угла, тихо подъехала, Руфь открыла двери: спереди, рядом с водителем, для мужа, и сзади, куда подтолкнула Симу.

— Мы еще поговорим, — продолжал Гинзбург. — Я только хочу сказать, Александр... Знаете, странное дело. Когда вы предложили мне работу у Карелина... в «Грозах»... Я хотел согласиться. А сейчас... Не знаю. Нужно опять попробовать. Здесь.

— Давайте обсудим это завтра, — быстро сказал Карпухин. Действительно: что за разговор, такой важный вопрос — и на улице, на ночь глядя.

— До завтра, — сказал Гинзбург и пошел в дом.

* * *

И было завтра, и было послезавтра — весь месяц. Встречались — не каждый день, конечно, но часто. И в Иерусалим вместе ездили, Гинзбург любил этот город, чувствовал его, хотя, как выяснилось, и бывал-то в столице всего несколько раз за годы жизни в Израиле.

Под тихой, придавленной куполами утренней печалью Храма Гроба Господня Карпухин с Гинзбургом бродили вдвоем, отойдя от остальных, решивших непременно посмотреть на саркофаг в маленькой келье. Храм выглядел то ли полуразрушенным, то ли недостроенным — не сравнить с соборами в Европе или с московским Храмом Христа Спасителя. Но почему-то именно этот храм был настоящим, а остальные — красивыми, но необязательными. Что-то было здесь, дух Спасителя, что ли, аура наднебесья, «над небом голубым есть город золотой»...

— Александр, — сказал Гинзбург, — здесь такое место... Сам себя не обманешь. И другого. Все слышно. Я хочу сказать... Может, я и не вернусь... Нет-нет, не говорите ничего, я еще не решил... Но даже если останусь здесь, все равно работать мы с Костей будем вместе. А письмо я ему сам напишу. У меня есть его адрес. Да-да, не смотрите так. Я его как-то вычислил. Наверно, у Кости было трудное время, и он в сети предлагал... Нет, не хочу об этом здесь. Если Костя в «Грозах», значит, все у него в порядке. А на старый адрес пусть посматривает. Так и передайте, хорошо?

— Хорошо, — кивнул Карпухин.

Они поднялись на Голгофу, там на скамеечке мирно сидели рядком Маша, Юля, Руфь и Симочка. Смотрели на то место, где когда-то стоял крест, и думали — каждая о своем. Говорить здесь не хотелось ничего, но и без слов люди понимали друг друга.

«Мы ждем вас в «Грозах», — сказал Карпухин.

«Я там буду, обязательно, даже если останусь», — пообещал Гинзбург.

«Что бы ты ни решил, мы всегда вместе», — сказала Маша.

«И я с вами, а если Игорь не захочет, я его уломаю», — сказала Юля.

«Господи, — сказала Руфь, — даже если тебя нет, все равно, сделай так, чтобы всем было хорошо. Всем. Всегда».

А Симочка молчала. Она столько хотела сказать... столько...

Греческий монах в длинной черной сутане прошел мимо них и принялся поправлять длинный ряд свечей. Он оглянулся, поднял руку и осенил всех крестным знамением. По-православному, справа налево.

— Аминь, — прошептал Карпухин.

На экспозициях «Золото доколумбовой Америки» перуанских музеев бросается в глаза коллекция «Туми». Это золотые, украшенные бирюзой ритуальные ножи-секачи, на рукоятках которых сияют в солнцеподобных коронах изображения божества. Туми — довольно редкий раритет музейных коллекций даже в Перу. Его не только мечтают приобрести коллекционеры, но и похитить бандиты.