Книга Искатель, 2012 №6, страница 64 – Владимир Лебедев, Песах Амнуэль, Татьяна Косова, и др.

— Что значит — все? — вырвалось у Карпухина.

— Все — я имею в виду с работой по специальности. Вас же не интересует остальное?

— Вы сказали, что работаете в школе, — напомнил Карпухин.

— В школе, да, — кивнул Гинзбург. — Охранником. Стою у ворот с семи до шестнадцати, проверяю у входящих сумки, чтобы не пронесли в школу бомбу. Свежий воздух, дети... Я поправился за это время на восемь кило. Хотя, это, может, возрастное. Слава Богу, никто с бомбой в школу пройти не пытался. Зарплата, правда, маленькая, сторожам платят минимум.

— Понятно, — кивнул Карпухин.

— Еще кофе? — спросил Гинзбург и, не дожидаясь ответа, кивнул девушке за стойкой. Та широко улыбнулась, что-то спросила и, получив ответ, принесла через минуту на подносе два высоких бокала с капуччино и два огромных кренделя, посыпанных сахарной пудрой.

— Значит... — начал было Карпухин, размешивая сахар в белой пене, но Гинзбург прервал его и продолжил сам:

— Не надо, Александр Никитич. Я сам могу сказать все, что вы собирались. Вы знаете, сколько раз я придумывал такие разговоры? Вот приезжает ко мне высокий начальник из «Таасия авирит»... Или — получаю я письмо, подписанное Семеновым, хотя и знаю, что мой бывший шеф давно уже не руководит «Энергией». Или — приезжаю в Москву, я ведь после отъезда ни разу в России не был... Приезжаю, а меня встречают и везут в контору, потому что без меня там никак...

— Похоже, — сказал Карпухин, — без вас там действительно никак. Не в «Энергии», конечно, там все действительно развалилось.

— «Грозы»...

— Да. Это будущее России, извините за высокопарный слог. Это совершенно особая система. Я сам в ней работаю почти год и удивляюсь, как при нашем мздоимстве, упадке тяжелой промышленности, в общем, что я буду... вы же смотрите телевизор... В «Грозах» все не так. Лучшие люди. Карелина вы знаете. Журан-ков...

— Костя? — вскинулся Гинзбург. — Он в «Сапфире» работал.

— Константин Алексеевич. Он сейчас главный теоретик. Из Штатов вернулись Галинский и Снегов.

— Да? — вяло удивился Гинзбург. — Я слышал, они там неплохо устроились. В НАСА. Кажется, по протекции Сагдеева.

— Сейчас оба у нас в КБ. Романтики... как и вы, Михаил Янович.

— Я был романтиком. Мечтал о том, что наши корабли полетят к Луне, Марсу, одно время сам хотел подать заявление в отряд космонавтов, представляете? Давно, в семидесятых...

— И если вам будет сделано официальное предложение... От Анатолия Аскольдовича...

— Это слишком замечательно, чтобы быть правдой.

— Это правда, — мягко сказал Карпухин. — Потому, собственно, меня и просили найти вас.

— У меня семья, — с горечью произнес Гинзбург. — Маша... Не уверен, что ей понравится эта идея, но в любом случае Игоря с Юлей она не оставит, а они отсюда не уедут. Все хорошо, что происходит вовремя, Александр Никитич.

— Хорошо, что это вообще происходит, Михаил Янович.

Гинзбург молча допивал свой капуччино и доедал рогалик, стараясь не выпачкаться пудрой. Карпухин салфеткой вытер подбородок и положил недоеденный рогалик на блюдце.

— Мне нужно подумать, — сказал Гинзбург.

— Конечно, — согласился Карпухин.

— Когда вы уезжаете?

— Через три недели. У нас много экскурсий, но я бы хотел еще с вами встретиться.

— Приезжайте к нам в гости, Маша будет рада, она обожает гостей.