Книга Искатель, 2012 №6, страница 66 – Владимир Лебедев, Песах Амнуэль, Татьяна Косова, и др.

— Бывает, — сказал Карпухин рассеянно. Года полтора назад с ним тоже случилась такая перемена участи, и ничего плохого из этого не проистекло, совсем даже наоборот...

— Подожди-ка, — вздрогнул он. — Ты сказала: охранник?

На часах было чуть меньше девяти, вполне можно звонить.

— Можно попросить Михаила Яновича? — спросил он, набрав номер.

Женский голос на другом конце провода захлебнулся:

— Да вы... Как вы...

Короткие гудки.

— Не понимаю, — Карпухин потер виски, — вроде уже не так рано...

Он уже все понял, но допускать мысль в сознание не хотел.

— Саша, — позвала из гостиной Руфь, — вот, смотри, повторяют.

На экране ничего толком не было видно, кроме спин полицейских в светло-голубых рубашках, на мгновение они расступились, и на Карпухина взглянул с тоской в глазах давешний его знакомый, с которым они так хорошо сидели позавчера в кафе у автобусной станции. Волосы у Гинзбурга были всклокочены, рубашка вылезла из брюк, а руки оказались стянуты наручниками, и он не знал, что с ними делать, как актер, которому руки всегда мешают правильно сыграть плохо выученную роль.

— Господи! — воскликнул Карпухин. — Это же...

— Он, да? — сказала Руфь. — Мы с Розой так и подумали, то есть она подумала, а я с ней спорила... Это Гинзбург?

— Что случилось? — сказал Карпухин. Сюжет закончился, показывали семью в Акко, приютившую восемнадцать приблудных кошек, мирно игравших с новорожденным младенцем, таращившим на животных свои пока еще бессмысленные глазенки.

Стараясь точно вспомнить услышанное, Руфь пересказала сюжет. Вчера утром, в то время, когда дети расходились по классам и вот-вот должен был прозвучать звонок, к воротам школы в одном из районов Тель-Авива подошел смуглый, с усиками, похожий на араба молодой мужчина с тяжелым чемоданчиком в руке. Он прошел мимо охранника и направился через двор к школе. Сторож, не успевший перехватить незнакомца, крикнул ему вслед, чтобы тот остановился и показал чемоданчик. Вместо того чтобы послушаться окрика, незнакомец бросился бежать к зданию школы, не выпуская чемоданчика из рук.

Террорист! Другой мысли у сторожа и возникнуть не могло.

В школьном здании около пятисот учеников ждали начала занятий. Чемоданчик оттягивал террористу руку, и бежал он не так уж быстро, но догнать его охранник все равно не успевал и сделал то, чему его обучали на курсах: выстрелил в воздух.

Незнакомец еще быстрее, пригнувшись, мчался к школе и уже пересек половину двора.

Охранник выстрелил в воздух еще раз.

Незнакомец упал и выпустил наконец чемоданчик. Охранник подошел осторожно — кто его знает, дернет сейчас за веревочку, и все...

— Представляешь, — сказала Руфь, — это не террорист оказался, а электрик, он в школу пришел проводку проверять от электрической компании. А его застрелили. Две пули. В спину и голову. Ужас!

— Подожди, — остановил жену Карпухин. — Ты хоть сама себе не противоречь. Ты же сказала: охранник дважды выстрелил в воздух.

— Да, это он сам сказал. А электрик оказался мертвый. И полиция говорит, что охранник стрелял в спину и в голову. Наповал.

Господи, надо же, чтобы эта дикая история случилась именно сейчас, после их разговора, после того, как они почти договорились. Может, Гинзбург потому и поступил так неадекватно, что ощущал себя совсем на другом свете и не очень соображал, что нужно делать?