Книга Искатель, 2012 №6, страница 97 – Владимир Лебедев, Песах Амнуэль, Татьяна Косова, и др.

— Погодите, — пробормотал Карпухин, начиная наконец понимать. — Погодите, Николай Федорович, вы что же, хотите сказать...

— Что? Судья говорит, что о действиях Баренштейна... да, именно такая у него фамилия... он расскажет сам. Берман говорит, что Баренштейн задержан... собственно, он сам явился в полицию, когда ему позвонил Ройтман... это был уже первый час ночи, кстати... Судья говорит, чтобы Берман и Ройтман отошли и... Ага, вот и этот... Баренштейн.

Карпухин посмотрел на дверь, в которую двое полицейских ввели невысокого крепыша лет сорока, с короткой шкиперской иссиня-черной бородкой и лысиной, похожей на почти полную луну. На Баренштейне были зеленые шорты ниже колен и огромных размеров серая майка навыпуск с надписью «I love N-Y» на груди. И яблоко было нарисовано, чтобы каждый понял о каком именно N-Y идет речь. Правда, яблоко почему-то оказалось надкушенное, но Карпухину было не до того, чтобы разбираться в этой странной символике. Руки вошедшего были скованы наручниками, как у Гинзбурга, и передвигался он странной шаркающей походкой — Карпухин не мог видеть со своего места, но, вероятно, и ноги у Баренштейна тоже были скованы. Полицейские повели было задержанного к скамье подсудимых, чтобы усадить рядом с Гинзбургом, но судья что-то сказала, и Баренштейн направился к свидетельскому месту, после чего последовала процедура установления личности. Карпухин нетерпеливо вертел головой и хотел задать Анисимову тысячу вопросов, но тот демонстративно смотрел в потолок, ожидая, когда начнется допрос. Сзади о чем-то тихо переговаривались Руфь с Симочкой, и еще чей-то женский голос был Карпухину слышен, но он не стал оборачиваться.

— Вот, — подал голос Анисимов. — Судья говорит, пусть, мол, Баренштейн подробно расскажет о том, что произошло. Вам все подряд переводить, Александр Никитич, или...

— Да, — отрывисто произнес Карпухин. — Все. Подряд. Если можно.

— Я пришел... да, он говорит, что приехал к школе на своей машине... поставил на соседней улице, сделал отметку в рабочем блокноте, мол, в такое-то время начал проверку... судья просит уточнить... семь часов сорок две минуты... подошел к школе со стороны забора, который выходит на пустырь, оттуда хорошо видны ворота, где стоял охранник... проверяемый... и школьный двор тоже отлично просматривался... много детей входило... охранник... Гинзбург... все делал, в принципе, правильно, но не у всех родителей проверял сумки, наверно, знал в лицо, но все равно это нарушение, и я... в смысле Баренштейн... отметил в блокноте. В восемь ноль три... вообще-то я собирался наблюдать до звонка, до десяти минут девятого, а потом подойти к Гинзбургу и обсудить... но в это время... в восемь ноль три, да... к воротам подошел молодой парень с чемоданчиком, с такими сейчас никто и не ходит, я... ну, то есть Баренштейн, сразу обратил на это внимание... и сам этот парень был... похож на араба... смуглый, с усами, и шел мимо Гинзбурга так нагло... кажется, кивнул, но точно сказать не могу... не может. Мне это очень не понравилось, и дальше я действовал согласно инструкции о пресечении террористических актов. Побежал к воротам, чтобы догнать... потому что Гинзбург действовал как-то неторопливо, а парень бежал к входу в школу, там стояли дети... Я не успел добежать до ворот, когда охранник выстрелил, я этого выстрела не видел, но тут же повернулся и подошел к забору... Парень уже половину пути до входа пробежал, и то, что он убегал, и то, что охранник выстрелил в воздух, и чемодан, который парень вдруг прижал к груди, и вообще весь его вид... В общем, думать тут нечего было... я... Баренштейн то есть... достал пистолет и выстрелил на поражение, потому что охранник уже дважды стрелял в воздух. Парень бежал, и я выстрелил второй раз, тогда он упал, чемодан, слава Богу, отлетел в сторону, взрыва не произошло, я подумал: хорошо, что все закончилось благополучно.