Онлайн книга «Искатель, 2012 №6»
|
— Так ведь и Гинзбург... — Нет, с Гинзбургом другое дело, он знал, что Кахалани не террорист, вы же слышали? И потому... Вот. Погодите. Судья отложила бумаги, задумалась на минуту, задала короткий вопрос следователю и получила такой же короткий ответ, который Анисимов не стал переводить, — то ли не расслышал, то ли не счел нужным. Потом судья обратилась с вопросом к Бе-ринсону, до сих пор так и не подавшему голоса, адвокат сидел за своим столом с таким видом, будто до всего происходящего ему нет никакого дела. — Адвокат согласен, — сказал Анисимов и постучал пальцами по крышке скамьи. — С чем? — Ну... Судья спросила у обвинителя и защитника, будут ли те возражать, если суд применит к обоим задержанным одинаковую меру пресечения. — Какую? Не может же она... — Сейчас. Оба сказали «не возражаю». — Беринсон... он вообще молчал все время, не знаю, для чего он тут. — Спокойно, Александр Никитич, Амос все делал правильно, он же видел, как складывались допросы. Судья встала и произнесла длинную фразу, глядя в сторону скамьи подсудимых, где сидевшие по разные стороны Гинзбург и Баренштейн даже взгляда не подняли, слушали с равнодушным видом, будто решалась не их судьба, а каких-то посторонних им людей. И вдруг будто ветер ворвался в помещение, все задвигались, повставали с мест, встал и Анисимов и почему-то зааплодировал, и другие зрители стали хлопать, как на премьере. Юля, Маша, Игорь заторопились, побежали, а навстречу им протискивался между рядами Гинзбург, наручников на нем уже не было, руки висели как плети, он что-то говорил, но Карпухин не слышал. Баренштейна тоже освободили и от кандалов, и от наручников, и тот улыбался неподвижной, будто приклеенной улыбкой. К нему подошел Ройтман, взял за локоть и повел прочь из зала. Карпухин удивился — неужели у этого человека нет родных, почему никто не пришел за него болеть, кроме работодателя? «Какая тебе разница, — сказал он себе, — какое тебе дело до этого человека, его все равно будут судить, он убийца...» Должно быть, он произнес эти слова вслух, потому что Анисимов, начавший уже тоже пробираться к выходу, повернулся и с удивлением посмотрел на Карпухина. — Вряд ли, — сказал Анисимов. — Вряд ли его будут судить. Впрочем, наше ли это дело? Карпухин увидел: Руфь тоже оказалась возле Гинзбурга, окруженного родными, а Симочка стояла в стороне, ей хотелось подойти и сказать что-нибудь ободряющее, но она стеснялась. Карпухин взял дочь за руку и подвел к жене. — Руфочка, — сказал он, — нас оправдали? Он действительно так думал: нас. И только теперь вспомнил о лэптопе. Оглянулся, поискал глазами: там, где он только что сидел, чемоданчика не было, и будто ледяная вода обрушилась с потолка, у Карпухина похолодело под ложечкой. Ужасное состояние потерянности и испуга продолжалось секунду или чуть больше: он почувствовал тяжесть в правой руке и понял, что все это время крепко держал компьютер за ручку. Господи, подумал он, совсем голову теряю... Юля оставила свекра и подошла к Карпухиным. — Видите, — сказала она, — как оно все обернулось. Видите, как все... Она повторяла это раз за разом, Карпухин понимал: Юля хотела сказать что-то еще, что-то, наверное, важное, но слова терялись, а может, мешало присутствие Руфи с Симочкой, и он произнес: |