Книга Искатель, 2012 №5, страница 2 – Анатолий Галкин, Елена Болотова

— Он в сознании? — Лорих внимательно вглядывался в лицо Нордика, словно хотел прочитать его мысли.

— Вряд ли это можно назвать сознанием. Полусон, полуобморок.

— Он вас узнал, говорил с вами?

— Он пытался что-то сказать, но я не разобрал ни слова. Бессвязный бред. Возможно, поврежден мозг, а может, просто горячка.

— Будем надеяться, он справится.

Лорих удалился широким уверенным шагом, а Нордик продолжал стоять, глядя на воду. Почему он не сказал директору про тетрадь? Он и сам не знал. Какое-то предчувствие беды, ощущение неведомой опасности подсказывало ему, что лучше сначала самому разобраться в ситуации, понять принцип действия механизма, один из рычагов которого ударил по Дорну.

На следующий день, едва зайдя в помещение лаборатории, Нордик понял, что там был обыск. Нет, ничего не было разбросано или сломано, папки и документы аккуратно лежали на своих местах, приборы, дисплеи и клавиатуры находились там, где им и положено быть. Положено было бы в любом другом месте, но не в лаборатории доктора Дорна. Папки лежали аккуратно, но не идеально, клавиатуры не были параллельны кромке стола, а из стопок бумаги кое-где высовывались не выровненные по периметру уголки. Судя по всему, обыск был основательным. Многочисленные мелочи выдавали вторжение визитеров во все носители информации, использованные Дорном. Сердце Нордика усиленно забилось. Неужели не все в бессвязной речи профессора было бредом? Нордик сел за компьютер. Ничего необычного в рабочих папках и файлах профессора не было. Отчеты, запросы, таблицы. Или Дорн не заносил все результаты дополнительных исследований в компьютер, или они были удалены кем-то уже после аварии. Нордик порылся в ящиках стола. И здесь он заметил следы вторжения посторонних — обычный для Дорна идеальный порядок был нарушен. Бессмысленно было искать здесь тайную тетрадь профессора, но стоило проверить. Нордик закрыл ящики и задумался, сидя за столом Дорна и автоматически выравнивая ряды папок и края стопок бумаги, как это делал Дорн. Он попытался представить себя на мгновение доктором Дорном и определить, куда он мог спрятать записи своих тайных исследований. Вряд ли он держал их дома, так как, судя по всему, это была его рабочая тетрадь, что-то вроде черновика для занесения свежих результатов, внезапных мыслей и озарений. Она должна быть всегда под рукой и в то же время не на виду. Дорн говорил о какой-то тайне, о паутине. Если есть паутина, должны быть и пауки. Глобус, птицы... Бред больного?

К счастью, травмы, полученные доктором Дорном, не оказались фатальными. Дорн быстро поправлялся. Через неделю после первого визита Нордика он уже сидел на кровати и, улыбаясь, рассказывал о своей трехлетней внучке и о ее озорных выходках. Он выглядел значительно лучше, взгляд обрел уверенность и спокойствие, в нем уже не было той тревоги и растерянности, как прежде. Дорн расспрашивал о делах Центра, о продвижении исследований и о полученных результатах, перескакивая с темы на тему, словно пытаясь нащупать наугад дорогу к чему-то забытому, какую-то очень важную, но потерянную, ускользнувшую мысль. Наконец, дождавшись, когда в палате остались только они с Нордиком, он спросил:

— Вы помните, Нордик, наш последний разговор, здесь, после аварии?