Книга Искатель, 2012 №5, страница 3 – Анатолий Галкин, Елена Болотова

— Да, конечно помню, — Нордик внимательно посмотрел в глаза Дорну и замолчал.

Дорн тоже молчал, словно ждал продолжения от Нордика, передавая ему инициативу в разговоре.

— Вы тогда беспокоились о своих родных, о том, что это несчастье расстроит их. Еще говорили о планах будущих исследований. Но, к счастью, все обошлось. Теперь вы сами организуете работу и продолжите исследования.

Нордик не стал напоминать профессору о тетради и о его тайных экспериментах. Чувствуя, что память больного не полностью восстановилась, он решил перенести обсуждение этой темы на потом. Он лишь сказал:

— Две ваших птицы передают вам привет.

— Какие птицы? — удивился Дорн.

— Два летящих аиста. Рядом с глобусом.

В глазах Дорна отразилось недоумение. Он явно не понимал, о чем речь.

— Ну как же, помните, я купил картину на распродаже? Вы мне посоветовали, — Нордику пришлось импровизировать на ходу.

— Ах да, припоминаю, — обрадовался Дорн. — После аварии я стал плохо соображать. И в памяти провалы. Вы не удивляйтесь, если я что-то не вспомню или перепутаю.

— Ничего, профессор, все постепенно восстановится, — сказал Нордик, похлопав по руке Дорна. Он тепло улыбался, но глаза были озабоченными. Он понял, что с профессором не все ладно.

Доктор Дорн приступил к работе, и жизнь в лаборатории генной модификации продуктов питания вошла в привычную колею. Дорн после аварии не изменился, вернее, трудно было понять, изменился он или нет. Он и прежде не подпускал сослуживцев к своей жизни и работе, не делал он этого и теперь, держась от них на отдалении, точнее, на возвышении. Лишь иногда, случайно оглянувшись, Нордик ловил на себе его внимательный взгляд, и только это было внове. Потом Нордик начал замечать и другие изменения в привычках Дорна. Он уже не так старательно выравнивал ряды папок на полке, и клавиатура его компьютера уже не располагалась строго параллельно краю стола. В его взгляде Нордик часто ловил растерянность и озабоченность, словно он хотел что-то вспомнить и не мог. Однажды вечером, когда Нордик, выйдя на улицу, попал под проливной дождь и вернулся за дежурным зонтом, он обнаружил Дорна роющимся в старых папках, к которым никто не прикасался уже несколько лет. Он не обратил бы на это особого внимания, если бы не смущение Дорна. Нордик понял, что профессор ищет что-то неизвестное ему самому. Он решил помочь Дорну. Возможно, несколько фраз, сказанных им в бреду, помогут восстановить память или вспомнить хотя бы место, куда он что-то спрятал.

— Профессор, — сказал он, — вы еще долго будете в лаборатории? Пойдемте домой, вам вредно перегружаться. Я вас провожу, нам надо поговорить.

Они шли по мокрому ночному городу, сверкающему светом ночных фонарей и их бесчисленных отражений в лужах, окнах и мокром асфальте. Пахло прибитой пылью и свежей промытой листвой.

— Я не все вам рассказал о том нашем разговоре в больнице сразу после аварии, — Нордик говорил мягко и осторожно, подбирая обтекаемые слова и интонации. — Я был уверен, что вы все вспомните сами. Я и сейчас уверен, но, может быть, мне стоит помочь вам, подсказать направление.

— Вы меня очень обяжете, — закивал головой Дорн. Его голос выдал волнение и напряжение. — Я говорил вам о своих догадках...

— Вы говорили о своих исследованиях генома человека. Изучая влияние продуктов с модифицированным геномом на генетическую формулу человека, вы обнаружили странность, некую тайну, разгадать которую пытались серией экспериментов, а результаты заносили в тетрадь. Вспомните, вы говорили о тетради с птицами, двумя летящими аистами на фоне глобуса или над ним, как-то так. Припоминаете?