Книга Искатель, 2012 №4, страница 103 – Александр Юдин, Варвара Клюева, Иван Белогорохов, и др.

Люк вывел его в пустое и тесное помещение, вроде кирпичной будки. Алексей толкнул дощатую дверь...

И очутился на знакомой площади перед громадой Святой Софии. Из окон базилики изливалось сияние и слышалось многоголосое заунывное пение. Ал застыл в полной растерянности. И куда ему теперь? Торчать здесь, на площади? Нет, тут он слишком заметен. Мальчик потрогал Мааттирс и зябко передернул плечами. Пискнул и завозился Пак, уже со всеми удобствами угнездившийся в поясном кошеле. «Ну, ты еще, — проворчал Алексей. — Никакой от тебя пользы». И тут же понял, что несправедлив к гомункулу.

Да, но что ж ему делать?! Спрятаться в какой-нибудь подворотне? Но отыщет ли его там магистр? Старик тоже хорош! Не мог сказать, как ему быть, когда на поверхность выберется. «Береги Жезл!» — и все. Ага, а кто его, Ала, сбережет?.. Может, пойти в храм? Там, вон, светло, тепло и народу наверняка полно. Диббуки всякие в церковь вряд ли соваться станут.

Вдруг у него за спиной раздался топот множества ног, и из жерла ближайшей к нему улицы выбежали человек двадцать горожан с факелами. Бегущие были вооружены копьями и мечами; блики факельного пламени плясали на их щитах, бронях и шлемах.

Ал бросился прочь. Толпа — за ним. «Догоняют!» — в панике понял он. И через полминуты его действительно настигли.

— А ты, малец, куда? — с пыхтением окликнул его один из бегущих — широкоплечий здоровяк с черной курчавой бородой. — А ну марш домой! Или, вон, в Софию ступай, к старикам да бабам.

— Оставь, Димитрий, — повелительным тоном произнес другой, пожилой ромей. — Коли османы прорвутся в Город, конец всем один, Мехмед никого не пощадит. Дай ему лучше кувшин с водой, все польза будет.

— И то верно! — откликнулся Димитрий и с готовностью сунул Алу тяжелый глиняный кувшин. — На, малец, держи! И айда с нами!

Алу ничего не оставалось, как взять кувшин и присоединиться к ромеям. Сначала они бежали темными переулками, стиснутыми трех-четырехэтажными домами, но потом выскочили на широкую, почти прямую улицу. Здания тут уже не заслоняли лунный свет, и стало немного светлее. Где-то впереди край неба освещали всполохи багрово-красного зарева, и оттуда же доносились глухие бухающие удары. Толпа молча устремилась в том направлении.

Улица привела их к воротам, по всей видимости, в крепостной стене, сложенной из каменных блоков и кирпичей. Проскочив открытые ворота, они очутились на пустоши, заваленной мусором и изрытой глубокими ямами, точно после бомбежки. За пустошью высилась вторая линия крепостных стен с мощными квадратными башнями. Вот над этими-то стенами и башнями и колыхалось огненное свечение, и слышались не то удары, не то взрывы.

Ал и опомниться не успел, как оказался на одной из огромных квадратных башен. По винтовой лестнице он вместе с остальными поднялся наверх, на плоскую площадку, с трех внешних сторон защищенную прямоугольными зубцами из белого и красного кирпича. Здесь, в свете факелов, он смог наконец получше рассмотреть ромейских воинов, с которыми его свели случай или судьба. И обнаружил, что некоторые из них ему знакомы.

Пожилой воин, распорядившийся выдать Алу кувшин с водой, оказался тем самым протиктором Фомой, начальником отряда городской стражи, который едва не арестовал его и магистра сразу после их появления в Городе. Это был суровый на вид ветеран, хромой и со шрамом на левой щеке. По всей видимости, он и тут был за главного. Василий, Фока и даже покусанный осами великан Никифор, чуть не нанизавший Ала на копье в кишащей крысами подворотне, тоже были здесь. Ни лиц, ни имен остальных стражников Ал не помнил. Впрочем, кажется, никто из них его не узнал. Наверное, они и разглядеть-то его тогда как следует не успели. А сейчас всем явно было не до того.