Книга Искатель, 2012 №3, страница 142 – Анатолий Галкин, Татьяна Косова

Пьер увлекся. Сперва он старался смотреть только на Елизавету или Серафиму, но сейчас забыл, что на Хохолке ужасающий бордовый пиджак с синей искрой и все тот же гробовщицкий черный галстук, а на Терезе Ворличек — кошмарная блузка неопределенного цвета с какими-то особо кокетливыми кружевами, а сверху — линялый замшевый пиджак. Он уже не слишком заботился о том, чтобы щадить чувства двух подруг, и просто рассказывал, причем в самый первый раз. Прежде он занимался всем по отдельности: сперва таинственным завещанием грека, потом убийством Цейского, потом рукописью, потом Званцевым, потом опять раскрытием тайны рукописи. Сейчас он впервые собирал всю историю, как мозаику, в цельную картину, и делать это было приятно. Конечно, это извращение. Что может быть приятного в том, что молодая женщина убила двух человек ради собственной выгоды? Но у каждого — своя работа, и он свою в данном случае, похоже, сделал очень хорошо.

— Ульяна, — сказала Серафима, — сама рассказывала нам о том, как может совершить убийство каратист, то есть я хочу сказать, она об этом сама заговорила.

— Ну конечно, — кивнул Пьер и одним глотком осушил чашку кофе, поставленную перед ним Лизаветой. — Ведь вы же не держите ее за дуру, правда? Я тоже не держу. Зачем же скрывать или вуалировать факт, который и так ясен всем и каждому и непременно привлечет внимание?

— Продолжайте, — попросила Тереза.

— Итак, план оказался под угрозой с самого начала. Дунаева надеялась, что ее имя вообще никак не свяжут с Цейским, с убийствами. Но ничего не вышло: полиция, установив личность убитого, выяснила, откуда он шел и где был перед смертью, и стала допрашивать всех, кто видел его на выставке. Прежде чем отправиться вслед за Званцевым, Дунаева, напуганная развитием событий, отослала под благовидным предлогом Серафиму и опять поменяла рукопись в витрине. Ей ничто не грозило, даже если бы ее застукали, она всегда могла сказать, что проверяет экспонаты или объяснить это как-то иначе.

— Если бы кто-то увидел Ульку у витрины — даже не подумали бы ни о чем плохом, — подтвердила Серафима мрачно.

— Я тоже так думаю. На этом этапе ей, вероятно, казалось, что все не так уж и плохо. Где Званцев — и где Цейский! Рукопись — на месте. И скорее всего, если бы не глазастая Тереза Марковна, Дунаева так и вышла бы сухой из воды. Но она перемудрила, ведь можно было просто сказать, что при размещении экспонатов произошла ошибка... Правда, для Дунаевой это тоже было плохо, она-то надеялась, что рукопись просто станет одним из экспонатов, причем не самым сенсационным, и никакого особенного внимания ей никто не окажет. Огромную роль сыграл тут также Генри.

— Какой Генри? — спросила Тереза.

— Георгий, муж Елизаветы Александровны. Если бы он не рассказывал нам на выставке про своих любимых пиратов, не произвел бы на нас такого сильного впечатления, мы, скорее всего, не познакомились бы с Серафимой, так и ушли бы, ничего не узнав про убийство... Так что его заслуга в этом достаточно велика, он мог бы и не делать вид, что идет в магазин за выпивкой, а остаться с нами. Атак — я узнал об убийстве, способ убийства совпал, и я вцепился в это совпадение мертвой хваткой.

С Ульяной Дунаевой мне встретиться так и не пришлось. Вычислил я ее теоретически, по многим признакам. Я уже говорил об этом и повторяться сейчас не буду. Мне очень помогло то, что убийство Званцева было явно спонтанным, подменить рукопись могла только одна из трех подруг... ну и так далее. Но у Дунаевой было стопроцентное алиби. Я не верил в сговор наших трех граций и абсолютно верил Серафиме и Елизавете Александровне, когда они говорили, что провели всю ночь вместе с Ульяной Дунаевой в доме последней, приняли снотворное... Кстати. Вопрос со снотворным тоже разъяснился.