Книга Искатель, 2012 №3, страница 8 – Анатолий Галкин, Татьяна Косова

— Птичья фамилия?

— Да, но внешне я его запомнила: толстый, лысоватый, добродушный. С виду — простак, но корифей. Глаза такие пронзительные... Тебя все время высматривал.

— Ты, Валентина, не выдумывай. Меня там и не было вовсе.

— Вот именно! Он как это понял — подозвал помощника, и они быстренько так в глубь кладбища ушли. Тот еще бутылку водки со стола прихватил — для конспирации.

— А почему они к выходу не пошли?

— Не знаю, Леонид. Я думаю, их там группа захвата могла ждать.

— А кого захватывать?

— Ну не меня же. Я все время там была. Этот сыщик на меня и не взглянул.

Раздавшийся неожиданно звонок в дверь показался чужим, настойчивым и тревожным. Леонид расправил плечи и осторожно направился открывать. При этом он театральным жестом разминал кисть правой руки, готовясь к возможной битве.

За дверью стоял аккуратный молодой человек с широкой приклеенной улыбкой:

— Такси заказывали? Машина у подъезда... С вещами надо помогать?

* * *

Савенков позвонил Павленко прямо с Петровки, из нового генеральского кабинета Дибича. Для дела этот звонок совершенно не был нужен. Но уж очень хотелось, чтобы этот тип открытым текстом услышал, что о нем говорят его школьные друзья. Это он для своих подчиненных — генерал. Они-то ему правду в глаза не скажут. А так — пусть послушает голос народа.

— Вот что, Павленко, зря мы с тобой его генеральские звезды обмывали. Рано их ему дали. Сыроват он еще. И трусоват... Да, как я и говорил. Дело они заводить не собираются. Отсутствие события. Нет формальных обстоятельств. Боится! Висяка лишнего на свою шею боится... Нет, помогать обещает. Обещать они умеют! Одним словом, я тебя поздравляю, Павленко. С такими генералами мы скоро погрязнем в убийствах и наркотиках.

Дибич сразу понял, что ему предстоит. И он знал, что ему надо просто выждать три минуты. Он откинулся в своем широком кресле, покручивал усы и иногда, в самых острых местах, удовлетворенно улыбался.

— Остыл? Излил душу?.. Ты зря, Савенков, тогда в театральный не пошел...

— Поступал — не взяли.

— Ошиблись они. Черствые и бездушные чиновники от искусства. Такой талант не углядели. Из Качалова сыщика сделали... Правда, тебе и в твоем КГБ играть приходилось: проникновение в среду, подставы, вербовки. Чем не театр?

— Театр, Дибич, театр. Вся наша жизнь — театр. Давай ближе к сюжету. Дело заводить не будешь?

— Не буду!

— И не надо. Сам справлюсь. Чем будешь помогать?

— Вот это другое дело. — Дибич с видом победителя хлопнул в ладони и начал раскладывать на столе документы. — А ты сразу за телефон хвататься. Уважаемого бизнесмена беспокоить. Нехорошо... Смотри. Есть там в районе симпатичный парнишка, следователь... забыл я его фамилию, но очень толковый, много накопал.

— Вадим. Вадим Борко. Был я у него позавчера.

— Значит, ты уже кое-что знаешь. А у меня он сегодня был. Значит, я больше тебя знаю... Давай по порядку. Записка! Написана, бесспорно, Маруевым. Но! Есть, понимаешь, одно «но». На ней лежал лист, а на нем писался другой текст. Слушай, что удалось прочесть: «...Сегодня Кавторадзе, а завтра — меня. Не будет этого! Я ставлю вам...»

— Непонятно.

— А зачем ты был бы нужен, Савенков, если бы все сразу было понятно? Выясняй... Эти два документа могут быть и не связаны. У Маруева на столе могла пачка бумаги лежать сколько угодно. Написал кому-то письмо про Кавторадзе, а через неделю на следующем листе ту последнюю записку. А мы сейчас гадаем.