Книга Искатель, 2012 №1, страница 41 – Александр Юдин, Евгений Константинов, Владимир Гусев, и др.

В этот момент огромная новая волна накрыла яхту. За ней еще одна, и еще. Сколько продолжалось избиение «Золушки», сказать не возьмусь. Может, десять минут, может, час, а может, и два. Все смешалось, как в доме Облонских. А потом обломилось, как в доме Смешанских: волны вдруг перестали терзать «Золушку», бросив ее на камнях с задранной кормой и спутанным такелажем.

— Сели! — прохрипел Джон. — На берег надо выбираться. Федор, ты живой?

Ответом на зов Джона был срывающийся голос Полуярова:

— Живой.

— Давай сюда.

— Не могу, я запутался.

— О, Господи!

Помянув Всевышнего, Джон следом помянул нечистого. Никакой принципиальности.

Повернулся ко мне:

— Андрей, ты в каюту, а я за Федором.

Я скатился по трапу и чуть не упал, споткнувшись о Петьку. Тот лежал на полу каюты, и глаза у него были выпученные, словно Козлов страдал базедовой болезнью, в чем раньше замечен не был. Петьку долго и обильно тошнило, но ему было не до того, чтобы выбраться из лужи. Паршиво ему было.

Я переступил через Козлова и направился в носовую каюту.

Мила лежала на койке. И ладно бы держалась за бортик или скобу в изголовье, которой немецкие конструкторы предлагали пользоваться при качке. Нет, она просто лежала, и если бы не уродливый комбинезон-непромоканец вкупе со спасжилетом, можно было бы подумать, что вот, прилег человек покемарить, а тут ходят всякие, спать мешают.

— Мы на камни вылетели, — сообщил «всякий», то бишь я. — Но берег рядом. Пошли. Помогу.

— Ты ему помоги, — Мила повела подбородком в сторону кормы, где у трапа крючился Козлов. — А я сама. За вами.

Добравшись до Петьки, я пнул его пониже спины — обидно, но совсем не больно.

— Эй ты, кладоискатель хренов, вставай!

Петька заворочался и стал подниматься. Двигался он даже хуже, чем соображал. Но в итоге все для него кончилось благополучно. А что до синяков на ребрах, так это спишем на последствия шторма — одни из. Да, не сдержался, каюсь. Но ведь заслужил, тошнота! Если бы не его рассказы о пиратском золоте, мы бы у этих берегов не оказались, а шли бы себе к Марокко под штормовыми парусами и в ус не дули.

— Шевели сучками! — прикрикнул я, первым выбравшись в кокпит.

Петьку расклинило в проходе, он что-то мычал, и тогда я ухватился за плечевой ремень жилета и выволок Козлова из каюты.

Потом позвал:

— Мила!

И все. Больше ничего не помню. Очнулся я на берегу. Тогда же меня вывернуло раз, другой, и я снова отключился — теперь уже надолго, до утра.

— Как я здесь очутился? — спросил я Шелестову. — Кто меня вынес?

— А с чего ты взял, что тебя кто-то нес?

— Между прочим, я живой и на берегу.

— Когда я выбралась из каюты, ни в кокпите, ни на палубе никого не было. Я прыгнула в воду. Там было по пояс. Пошла к берегу. У самой кромки наткнулась на тебя. Вытащила.

— Спасибо.

— Я думала, ты — труп, а ты продышался.

— Тем более спасибо.

— Принято, — сказала Мила без улыбки. Я даже обернулся, чтобы убедиться: так и есть, серьезна, как на похоронах. Ох и не нравятся мне дамочки с рояльными струнами вместо нервов. Мне бы чего попроще, попонятнее.

— Значит, никого больше не видела? — еще раз уточнил я.

— Никого.

— А следы?

— Здесь камни.

Ах, ну да, мог бы и сам сообразить. Камни, по следам не пройдешь, а без следов — только пр запаху. Но талантливой псины Мухтара мы не имеем.