Книга Элита, страница 61 – Алайна Салах

— Я тоже думаю, что проблем быть не должно, — чеканю я, до побеления пальцев сжав лямки рюкзака. — Если ты всё сказал, я пойду, а то лекция скоро начнётся.

Не выдержав обращённого на меня взгляда, я разворачиваюсь на пятках и торопливо иду к входной двери. Пальцы колотит мелкой дрожью, губы трясутся. Чёртов октябрь пробрал меня до костей.

Невидящим взглядом уставившись в длинный просвет коридора, я машинально выуживаю из кармана телефон и нахожу номер Петра:

«Привет ещё раз. Если моё участие в статье ещё необходимо — я согласна».

Вынырнув из винного шкафа с двумя бутылками мерло, я ловлю на себе взгляд мамы. Выбившаяся прядь волос прилипла к её лбу, между бровей залегла глубокая складка. Вот уже час она начищает приборы перед традиционным пятничным ужином, на котором, к моему прискорбию, сегодня будут присутствовать Морозов-старший вместе со своей льдинкой-дочуркой.

— Долго возишься, Лия. Доставай поскорее соусники. Гости будут через полчаса.

Молча кивнув, я перекладываю посуду на поднос. Внутри тоскливо и пусто, будто какого-то важного органа недостаёт.

Леон, верный своему слову, увеличил расстояние между нами на пять световых лет. За неделю я всего однажды видела его в университете и дважды — из окна комнаты, когда его машина подъезжала к дому. За четыре минувших дня мы не обменялись даже банальным «привет», не говоря о чём-то большем. Так, разумеется, будет лучше: если уж избавляться от нежелательных волос, то делать это рывком, вместо того чтобы дуть на восковую полоску. Но пока всё равно обидно и больно.

— Что с твоим лицом, Лия? — ворчание в мамином голосе смешивается с тревогой.

— Просто устала, — коротко отвечаю я, переставляя соусники в несуществующем порядке.

Опустившись на стул, мама вытирает лоб тыльной стороной ладони:

— В университете опять проблемы?

— Нет, в университете всё в порядке.

На кухне воцаряется молчание. Повздыхав, мама тяжело поднимается, подходит ко мне и неловко похлопывает по плечу.

— Если тебе есть что рассказать — говори. Мы же не чужие друг другу.

Я киваю, прошелестев:

— Да, конечно.

Ком в горле увеличивается, в глазах печёт. Что я ей скажу? Что, кажется, влюбилась в сына хозяина дома, в чью сторону она даже смотреть мне запрещала? Что Леон прекратил общение после того, как мы с ним целовались, как два напичканных гормонами подростка? Что мне плохо и одиноко, потому что он был единственным человеком, который заботился обо мне и поддерживал?

В лучшем случае мама не поймёт, в худшем — разозлится. Так что проще молчать.

* * *

Пламя свечей красиво отражается в бокалах, отполированное серебро аккуратно разложено вдоль тарелок. Гости занимают свои места, обмениваются учтивыми улыбками.

Я торопливо расставляю тарелки, мечтая поскорее спрятаться на кухне. Взгляд упрямо липнет к Леону, который на меня не смотрит. Даже вскользь. Вместо этого он заботливо выдвигает стул для Эльвиры, говоря что-то, отчего она радостно улыбается. Возможно, сообщает, что в сегодняшнем салате совсем мало калорий и она не поправится.

Стиснув зубы, я подхожу к Леону, чтобы налить воды. Он роняет сдержанное «спасибо», не утруждая себя повернуть голову. Будто я — намозолившая глаза официантка, а не девушка, в чью комнату ему так не терпелось попасть ночью.