Книга А потом я проснусь, страница 35 – Алайна Салах

— А почему вы сами не попросите? — высоко, словно колокольчик, звенит голос Ярославы. Как ни пытается она скрыть свое возмущение — удается ей плохо. По крайней мере, мне очевидно, что в своей голове она в этот момент прокручивает кучу нелестных эпитетов в адрес отца. — Вот же она, всего в паре метров стоит.

Я задаюсь тем же вопросом вот уже пару лет, но до сих пор внятного ответа не получил. Хотя судя по стремительно каменеющему лицу отца, Ярославе тоже не удастся это выяснить.

— Потому что в нашей семье так заведено, девушка, — чеканит он, опуская свой фирменный тяжелый взгляд на нее. — И это не обсуждается.

Не знаю, кто выглядит более растерянным в этот момент: мать или Жанна, невольно попавшая в эпицентр обсуждений. Хотя я и сам не ожидал, что отец вдруг решится открыто выказать свою неприязнь к Ярославе. Потому что с малознакомыми людьми он держится вежливо и подчеркнуто отстраненно, блюдя репутацию народного избранника.

— При чем тут семья? — пылко возражает Ярослава. — Каждый человек достоин того, чтобы к нему относились с уважением, не так разве? Рабство вроде давно отменили.

Тут я понимаю, что нам пора. И вовсе не потому, что мама вот-вот шлепнется в обморок, а потому что вижу в глазах отца то самое выражение, какое было в тот день, когда мы чуть не подрались. Черная концентрированная ярость. Если он ей нагрубит, то мне придется вступиться, и вечер наверняка закончится плохо.

— Спасибо за ужин, — я выдвигаю стул и кивком показываю Ярославе подниматься. — Дорада была божественна — почти как мойва. Вы поедем. Еще столько всего сегодня нужно успеть.

Впервые моему побегу с семейного ужина никто не возражает. Побелевшая мама слегка кивает, отец, словно застывший монумент, молча смотрит перед собой. Все понимают, что наш уход — к лучшему. Все, кроме Ярославы, которая, судя по нахмуренным бровям и возмущенному взгляду, готова продолжить сражение за человеческое равноправие.

— В понедельник чтобы был, — кинжалом вонзается мне в спину, пока мы с ней идем по коридору в сторону прихожей. — Один.

— Я не больно-то собиралась… — тихо бормочет Ярослава, — смотреть, как при мне людей унижают.

Я беззвучно усмехаюсь. Добро пожаловать в мой мир.

Ярослава

— Ты меня специально увел? Стыдно стало? Мне вообще-то было что сказать.

Обняв себя руками, я смотрю на каменный набалдашник забора с изображением льва и буквально трясусь от возмущения: как только отцу Алана не стыдно так себя вести? Ну платит он домработнице зарплату, и что теперь? Можно как с мебелью с ней обращаться? Двадцать первый век на дворе. Кем он работает, Алан сказал? Депутатом? Тем более. Как такому в руки власть доверять, если он к людям нормально относиться не может?

— Нет, Ярослава, мне не было за тебя стыдно, — отвечает Сноб, которого я успела переименовать в Алана. А то некрасиво даже мысленно так его называть после того, как он осуществил мою школьную мечту и привез в Питер.

Оторвавшись от разглядывания скульптур, я заставляю себя повернуться к нему. Судя по честному взгляду, не врет. Нет, ну все-таки какие у него глаза красивые… Загляденье. В зависимости от освещения, становятся то голубыми, то зелеными… Хочется в них утонуть, даже когда злишься.

— Мы ушли, чтобы не провоцировать скандал, который все равно ни к чему бы не привел. Моего отца невозможно переубедить в чем бы то ни было, потому что он слишком ценит собственное мнение и слишком плюет на чужое.