Книга Мама поневоле, страница 99 – Слава Доронина

— Денег врач не взял. Честный попался? – ухмыльнулся я.

— Ну что-то вроде того, – кивнул Павел.

— Ладно. Сейчас сам все расспрошу у него про ее состояние. Главное, чтобы с Ксюшей все было хорошо. Останови на минуту у цветочного. Меня оставишь в больнице, а сам поезжай домой к детям и Марии Гавриловне. Вдруг ей помощь будет необходима. Я позднее вернусь сам на такси.

— Хорошо, – коротко отозвался помощник.

Спустя полчаса я уже поднимался по лестнице наверх в палату Ксении с огромным букетом цветов, предварительно поговорив с ее врачом. Новости и диагнозы, точнее их отсутствие, меня полностью шокировали. Но нечто такого и следовало ожидать?

Я приоткрыл дверь и заглянул в палату. Ксения спала, а к ее руке была подключена капельница. Лицо девушки выглядело сильно бледным. Господи, какой же я глупец! Зачем я только позволил ей остаться один на один со своими мыслями? И ведь, как дурак, не звонил, полагая, что она действительно думает о важных вещах...

Присев на стул возле кровати, я смотрел в ее белое лицо. Длинные черные ресницы слабо подрагивали, и Ксюша выглядела в эту минуту такой беззащитной и хрупкой, такой ранимой... с моим ребенком внутри, которого едва не потеряла. У меня сильно сжалось сердце в груди от этой картины. Будь у меня такая возможность, я бы крепко ее сейчас обнял и больше никогда не выпускал из своих объятий. Но врач сказал, что эти дни ей даже подниматься с постели нельзя, чтобы попытаться сохранить беременность, не говоря уже о большем.

Я не стал ее будить, тихо сидел и смотрел на нее, прокручивая в своей голове, какой сделаю ремонт в доме, чтобы ей с тремя детьми было комфортно на новом месте. Я окружу ее таким вниманием и заботой, что у нее отпадут все сомнения на мой счет. А в голове без конца крутился только один вопрос: почему она мне не позвонила и ничего не сказала о беременности? Неужели думала, что я буду не рад и поведу ее на аборт? Ведь я сразу обозначил свою позицию, а сейчас окончательно осознал, как хочу от нее малыша, хочу свою большую семью, ее рядом хочу и никого из своей жизни я никуда не отпущу. И с Максимом поговорю сегодня же. Сам ему все расскажу, если Ксения еще не решилась.

Девушка пошевелилась и слабо приоткрыла глаза, повернула голову в мою сторону и, встретившись со мной взглядами, вздрогнула и учащенно задышала.

— Глеб? – прошептала она.

— Да, я... – произнес мягким голосом и, присев на корточки возле нее, посмотрел в испуганное и белое лицо. – Все будет хорошо, Ксения. Я в курсе всей сложившейся ситуации и прилетел первым же рейсом. Мне позвонила Мария Гавриловна. И я уже разговаривал с твоим врачом...

— Глеб, я…

На ее глаза навернулись слезы, а подбородок задрожал.

— Тсс… – я приложил палец к ее губам. – Тебе сейчас нельзя волноваться. Кровотечение остановили. Прогнозов пока врачи не дают, но я уверен, что с нашим ребенком все будет хорошо.

На ее лице блестели две дорожки слез.

— Я хотела тебе сказать. Собиралась позвонить сегодня вечером. Я узнала сама только позавчера и... Я не хочу его потерять. Глеб… – всхлипнула Ксюша.

— Тогда вытри слезы, и успокойся. Я буду рядом. Ты боялась сказать мне о ребенке?

— Нет, – она слабо покачала головой. – Да, я сначала испугалась, потому что все так неоднозначно в нашей ситуации. Я попросила у тебя время, чтобы поговорить с Максом, а в итоге... Только оказавшись здесь, поняла, как хочу этого ребенка, – сумбурно выражалась она тихим полушепотом, но я хорошо понимал ее страхи и волнение.