Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 103 – Ольга Вереск

— Пока документы.

Мама поворачивается. Быстро наклоняюсь за сумкой.

Папку дважды роняю, на остановке уже грязная. Лена забирает у меня и в автобусе снова раскрывает. Утыкаюсь в окно. Да знаю я, что там написано, не спрашивай только.

— Я посижу рядом, — говорит она.

Киваю. Только на это хватает сил.

В холле нас ждут.

Наши, знакомые лица. От этого хуже. Марина сидит на подоконнике, Алекс держит телефон горизонтально. Между ними свободный стул. На спинке листок: «Семенова. Работа над ошибками».

Стул пустой, а я уже вижу себя на нем. Ноги деревенеют. Лена упирается мне в спину: я встала посреди прохода.

— Не занимайте, — говорит Марина кому-то за моей спиной. — У человека выступление.

Смех прокатывается к лестнице. Несколько студентов оборачиваются, ещё не понимая, над чем смеются.

Лена снимает листок.

— Не трогай, — тянет Марина. — Такой контент испортишь.

Алекс переводит камеру на Лену. Я встаю между ними, хотя сама хочу спрятаться за неё.

— Меня ждали? Вот я.

Кристина появляется возле деканата. Светлый костюм, гладкие волосы. Смотрит на папку в моих руках и улыбается.

— Можно было обойтись без этого цирка, — говорит она. — Просто признать, что ты перегнула.

— Я ничего не выдумывала, — говорю, сильнее сжимая папку.

— У тебя было время подумать. — Кристина лениво расправляет манжету.

У стены Данила. Я замечаю его не сразу и злюсь на себя: всё равно первым делом смотрю, как он выглядит. Щека чистая. А у меня ладонь заныла, стоило увидеть его рот.

Он делает шаг. Я поднимаю папку между нами.

— Не надо.

Останавливается.

Заместитель декана выходит из кабинета с моей кураторкой. Она хмурится, увидев телефоны.

— Мы договаривались о разговоре, — говорит ей Лена. — Это что?

— Семенова хотела сделать заявление, — отвечает мужчина. — Раз уж конфликт стал публичным...

— Я не давала согласия на съёмку, — произношу.

Алекс опускает телефон к животу. Объектив по-прежнему смотрит на меня.

— Уберите, — требует куратор.

Он отворачивается. За его плечом поднимается другой экран.

Заместитель декана предлагает пройти внутрь. Кристина остаётся рядом, будто ей принадлежит право проверить, достаточно ли низко я опущу голову.

— Сначала скажи при всех, что наврала, — шепчет она. — Потом бумажки.

Я открываю папку.

Первый лист. Моё имя. Я ночью сложила всё в нужном порядке, чтобы не думать здесь. Читаю начало про себя, ловлю воздух ртом.

— Ну? — торопит Кристина. — Мама ждёт хороших новостей.

Рядом кто-то перестаёт смеяться.

У меня леденеет язык. Она знает. Сука, знает про маму.

Вчера это было на нашей площадке. Сегодня Кристина повторяет перед всеми, улыбаясь.

Я представляю маму за кухонным столом. Она сейчас, наверное, проверяет звук на телефоне, чтобы не пропустить координатора. А здесь ждут, когда я заплачу за этот звонок своим голосом.

Лист шуршит в руках. Я прижимаю его к папке.

— Не спеши, — говорит Лена.

Кристина косится на неё.

— Она сама согласилась. Тебя кто спрашивает?

Папка дрожит в руках. Алекс поправляет хват, выбирает кадр. На записи я буду одна, с листком, сама читаю. Ни отца Данилы, ни маминых лекарств. Только я. Очень удобно.

Я смотрю на Данилу. Он смотрит на неё. Но это ничего не меняет: лист принёс он.

— В воскресенье я включила запись на приёме Зверевых, — говорю.