Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 106 – Ольга Вереск

Вечером Лена приносит контейнер с гречкой. Ставит на кухне, достаёт из сумки зарядку. Я машинально спрашиваю, надолго ли она.

— До автобуса.

— Можешь не сидеть со мной из жалости.

Она медленно закрывает молнию на сумке.

— Я злюсь на тебя. Очень. Но ужин от этого никуда не делся.

Я отворачиваюсь к раковине. У неё на ладони чернила: видимо, писала номер кабинета. Она сегодня была на парах, отвечала, куда-то ходила.

— Тебя из-за меня трогают.

— Я вижу.

— Если тебе нужно отойти... — выдавливаю, уставившись в тарелку.

— Не выгоняй меня заранее, ладно?

Сажусь напротив. Рассказываю про звонок с приёма, про работу. Лена слушает, потом открывает свои записи и выписывает время, когда может остаться с мамой, если мне предложат смену.

— Я не смогу каждый день, — предупреждает.

— Я и не прошу.

— Знаю. Поэтому сама говорю.

Мы едим остывшую гречку. Я впервые за день доедаю всё.

В четверг нахожу две платные уборки. Женщина по телефону перечисляет комнаты и спрашивает, есть ли свои перчатки. Я говорю, что есть, хотя их нет. Покупаю по дороге. Считаю остаток после проезда и снова сверяю с суммой курса.

Цифры не сходятся даже близко.

Домой возвращаюсь с красными руками. Мама берёт у меня пакет с хлебом.

— Ты больше не ходишь на пары? — мама перестаёт разбирать пакет.

Сажусь, не разуваясь.

Рассказываю. Про заявление, холл, бумаги Данилы. Пропускаю ночь с ним, но всё остальное впервые говорю без «не волнуйся».

Мама долго молчит.

— Почему ты одна это решала?

— Я хотела, чтобы тебе стало лучше.

— А мне теперь как спрашивать о тебе, если ты каждый раз говоришь, что всё хорошо?

Я закрываю лицо руками.

Мама гладит меня по голове и вдруг закрывает рот рукой. Я сначала не понимаю, почему перестала, потом вижу плечи. Она плачет. Хватаюсь за колени, чтобы не затрясти её: мам, не надо, пожалуйста.

— Ты можешь подать другое заявление? — спрашивает.

— Не знаю. Узнаю.

В пятницу узнаю, что приказ не подписали. Несу отзыв, жду отметку на своей копии. Куратор говорит, что уход остановили. Про учёбу будем решать отдельно, но сейчас я хотя бы числюсь студенткой.

Перед осмотром поправляю маме шарф. Рядом мужчина ругается из-за парковки. Завидую его раздражённому голосу.

Когда нас вызывают, я поднимаюсь раньше мамы и сразу тяну её за руку.

— Подожди, — просит она.

Убираю руку. Мама встаёт, опираясь на стул, и я жду рядом, хотя ноги уже готовы бежать дальше. Это я тороплю её, как будто она нарочно медленно поднимается.

На приёме первым делом выкладываю отказ фонда.

Врач отодвигает лист, чтобы освободить место для выписки.

— Сначала послушаю Ольгу Викторовну.

Перебиваю маму, когда рассказывает про сон. Про лестницу тоже уточняю, пока врач не поворачивается обратно к ней. Ладно, подожду. Начинаю записывать вопросы сзади на заявлении, чтобы не забыть.

Пишу мелко, неровно. Мама касается моего запястья, когда я слишком сильно нажимаю ручкой.

— Бумагу порвёшь.

Ослабляю пальцы. Слушаю дальше. Мне нужно запомнить, что спросить у другой программы, когда они наконец ответят.

Врач меняет назначения и советует другую программу, заявку принимают. Когда место будет, неизвестно. Уцепляюсь за возможность перезвонить, а мама уже тянет меня к выходу. Подставляю ей руку. Всё, идём, знаю, устала, я сейчас договорю только.