Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 107 – Ольга Вереск

Дома считаю таблетки в упаковке. На ближайшие дни хватает. На частный курс денег нет.

— Это из-за меня, — говорю маме.

— Что именно?

— Всё.

Она устало закрывает глаза.

— Я заболела раньше твоего приёма, Вика.

— Но я могла прочитать.

— А если бы потом попросили ещё что-нибудь?

Я молчу. Не знаю. В понедельник я тоже думала, что нужно только прочитать.

Кладу маме голову на плечо. Гладит меня, просит сварить суп, хоть какой-нибудь. Поднимаюсь к холодильнику: посмотрю, что осталось. Мне легче, что попросила. Уж с этим справлюсь, поужинаем, остальное пусть до завтра.

В субботу приходит сообщение с незнакомого номера: «Курс восстановления вашей матери оплачен. Подтверждение направлено в клинику».

Я перечитываю. В голове сразу Кристинин голос. Мама ждёт хороших новостей.

Никому не отвечаю. Звоню по сохранённому номеру координатора.

Она проверяет заявку, просит подождать. Я стою посреди кухни, сжимая полотенце.

— Да, оплата поступила вчера. Программа на шесть месяцев, по назначениям врача. В понедельник согласуем начало.

— Фонд? — пальцы впиваются в полотенце.

— Нет. Другой плательщик, — координатор отвечает осторожно.

— Кто? — переспрашиваю, перестав дышать.

Имя плательщика не говорит, он попросил. Ладно, пришлите тогда условия. Проверяю фамилию в письме, да, точно мамина, и спрашиваю, придётся ли возвращать деньги. Больше я на красивое обещание не соглашусь, пусть объяснят сразу.

— Нет. Для вашей семьи это безвозмездная оплата.

Место за нами сохранили.

Сажусь на пол с полотенцем.

Мама зовёт из комнаты. Не сразу отвечаю. Боюсь сказать вслух раньше, чем пойму каждую строчку.

Потом иду к ней.

— Оплатили.

Мама надевает очки, читает, возвращается к началу. Стою рядом, наконец могу вдохнуть полной грудью.

— Кто?

— Не сказали.

Думаю про Данилу. Как держал тот лист, как велел объяснять маме самой. Перед глазами даже край бумаги, загнувшийся возле его пальца. Пытаюсь отогнать, но вспоминается всё равно.

— Ты думаешь, он? — спрашивает мама.

Качаю головой.

— Я не знаю.

От мысли о нём теплеют ладони. Обиднее всего именно это: ещё не знаю, кто перевёл деньги, а уже хочу верить. Зажимаю губы. Нет, его слова я тоже помню, никуда они не делись.

Возвращаюсь на кухню. Открываю его заблокированный контакт. Долго держу палец над экраном.

Потом закрываю.

Пишу Лене: «Мамин курс оплатили. Позвоню».

Ответ: «Жду».

Убавляю огонь, достаю тарелки. Маме оплатили курс. Университет, работу и себя ещё нужно собрать.

Даниле я сегодня не напишу.

Монета катится мимо моего ботинка.

Вика даже не оборачивается. Лена уводит её к выходу, а я смотрю на мелочь возле ножки стула. Кто-то позади хмыкает. Не успеваю увидеть кто.

— Довольны? — спрашиваю, сдавив зубами щёку.

— А ты нет? — Алекс растягивает рот в улыбке.

У него в руке телефон. Я мог остановить его раньше. В понедельник. В тот четверг. Когда сам впервые отправил снимок Семеновой.

Сейчас закрываю объектив ладонью.

— Убрал, сука.

— Она сама ушла. Мы тут при чём?

Сжимаю кулак, Алекс дергается назад. Разжимаю. Он тут же скалится, и во рту появляется горечь. Ссыкло. Я ведь сам его таким вырастил.

В кабинет кураторки вхожу без приглашения. Она поднимает голову от бумаг.

— Семенова подделала материалы? — спрашивает прежде, чем я успеваю открыть рот.