Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 114 – Ольга Вереск

Хочу кончить ей на эти губы. Хочу, чтобы она села и сама взяла в рот, здесь, пока мать внизу варит свой чёртов чай. Хочу одновременно выставить её нахуй и никогда не отпускать.

Сглатываю, не выдержав её взгляда.

— Мне нужно спросить про маму.

— Зачем?

— Лечение оплатил ты?

Смотрю на полоску засохшей воды на стекле, лишь бы не на неё.

— В клинике подтвердили перевод ещё тогда, — продолжает Вика. — Но имени не назвали. Я всё это время думала… Хочу услышать от тебя.

— Я, — отвечаю, не отрывая взгляда от стекла.

Она выдыхает так, будто до этой секунды держала воздух в лёгких.

— Спасибо.

Вот и всё. Поблагодарить, убедиться, что жив. Лене потом доложит: такой же мудак.

Спасибо. За маму. Не за то, что я ебал её до тряски и свалил запиской. Не за то, что дрочил на неё в этой комнате, пока ноги не слушались, и кончал в кулак с её именем в зубах. Спасибо, блядь.

— Передашь матери, что не за что.

— Я сама тебе говорю.

— Услышал.

Вика опускает глаза на мои руки. На голое запястье.

— А твои часы?

Машинально прикрываю его ладонью. Поздно.

— Снял.

— Ты ведь всегда в них ходил.

— Следила? — усмехаюсь, пряча голое запястье.

— Ты стучал ими по столу, когда я заставляла переписывать задания.

Помнит эту чушь. Из всего, что могло остаться от меня, помнит раздражающий стук.

И то, как я целовал. И то, как кончала мне на пальцы. Если помнит стук часов — помнит и остальное. От этой мысли член снова твердеет. Я почти усмехаюсь в голос: парализованный стояк, охуенный набор.

— Продал, — бросаю. — Всё? Проведём опись остального имущества?

— Чтобы оплатить? — она смотрит на моё запястье, и я убираю руку под плед.

Под пледом касается члена. Даже это короткое касание своей же ладонью бьёт током. Сжимаю обод свободной рукой до боли.

— Только не начинай. Я не последний кусок хлеба отдал.

Она поднимает голову.

— Зачем ты всё время стараешься сделать хуже то, что сделал нормально?

Я усмехаюсь.

— Нормально? Твоя мать должна была остаться без программы, потому что мой отец решил тебя дожать. Я принёс тебе условия. Сам. А потом перевёл деньги. Прямо герой.

— Я не назвала тебя героем.

— Но уже почти простила?

Она отодвигается. Совсем немного, спинка стула скрипит.

Я ненавижу этот звук.

— Нет, Данила.

Отвечает сразу.

— Тогда зачем сидишь?

— Потому что хотела тебя увидеть. И сказать спасибо за маму. Одно другое не отменяет.

Сжимаю обод колеса. Хочется отъехать подальше, но за спиной кровать, а разворачиваться сейчас не буду. Не под её взглядом.

Хотела увидеть. Смотрит. А я хочу затащить её на кровать за этой спиной и выебать так, чтобы «спасибо» кончилось стоном. Хочу любить её тихо. Получается только это.

— Как она?

— Лечится. Устаёт после поездок, иногда ругается, когда я хватаю её под руку раньше, чем она попросит. На прошлой неделе сама сварила суп. Потом полдня отдыхала.

Улыбается, на щеке появляется знакомая складка. У меня в груди тянет, будто содрали корку. Отворачиваюсь к стеклу. Еще миг — полезу обнимать.

Улыбка попадает ниже пояса так же, как в грудь. Хочу провести большим пальцем по этой складке. Хочу лизнуть. Хочу, чтобы она улыбалась мне, пока я у неё внутри.

— Передавала тебе привет.

— Рассказала ей?

— Что ты заплатил, я только сейчас узнала точно. Про аварию сказала. Она переживала.