Книга Жестокий мажор, ненавижу!, страница 117 – Ольга Вереск

У меня сводит челюсть.

Мне нечего предложить ей за эти слова. Нечем отделаться.

И я впервые не предлагаю.

В комнате слышно, как на улице машина проезжает по гравию. Прежде я бы сразу узнал отцовский двигатель. Сейчас не уверен.

Вика тянется к своей сумке.

— Уже уходишь? — вырывается у меня, прежде чем успеваю прикусить язык.

Вика медленно убирает руку от сумки.

— Воду хотела достать, — отвечает, нахмурившись.

Она пьёт из маленькой бутылки. На крышке следы зубов. Раньше я отобрал бы бутылку, открутил, назвал бестолковой. Потом ещё ждал бы, чтобы улыбнулась.

Смотрю на следы зубов и думаю только одно: эти зубы были у меня на члене. Осторожно. Первый раз. Я тогда чуть не кончил ей на язык за минуту. Сейчас от этой памяти снова каменеет. Плед предатель.

— Тебе налить? — спрашивает.

— Я могу сам.

— Хорошо.

Беру кувшин. Рука работает, чёрт возьми. Всё получается: вода льётся в стакан, ни капли мимо. Но оттого, что я мысленно праздную такую ерунду при ней, становится тошно.

— Не надо приходить из-за денег, — говорю.

— Я услышала тебя ещё в начале.

— Просто потом окажется, что я должен быть благодарен за визиты.

Она закручивает крышку.

— А сейчас ты за что на меня злишься?

— Потому что ты сидишь и смотришь! — ору, сжимая край пледа.

Вика вздрагивает. Я вижу это и всё равно не могу остановиться.

— На меня теперь все смотрят. Как пересаживаюсь, сколько съел, выпил ли таблетки. Сегодня мужик поправлял мне штаны, потому что я не справился. Хочешь подробностей?

— Нет.

— А это теперь моя жизнь. Не прогулки с тобой, не поездки. Вот эта комната и люди, которым приходится…

Давлюсь воздухом. Колесо скрипит под ладонью.

И под пледом всё ещё стоит. Вот подробность, которую я ей не скажу: пока мужик поправлял штаны, я думал о её пизде. О том, как она кончала мне на пальцы. О том, что я всё ещё хочу её ебать, даже если ноги — мясо.

— Приходится помогать, — тихо говорит Вика.

— Не договаривай за меня.

Она замолкает.

Пообещай, что встану. Тогда хоть за вранье накричу. А она только смотрит мокрыми глазами.

— Ты испугалась, когда вошла.

— Да.

— Вот.

— Я боялась, что ты умереть мог. Потом увидела тебя и всё равно испугалась. Я не умею правильно на это смотреть, Данила.

— Так не смотри. Иди домой.

Вика медленно встаёт.

У меня внутри всё обрывается.

Вместе с обрывом — паника в паху, в груди, везде. Не уходи. Сядь. Дай потрогать хотя бы руку. Дай засунуть язык тебе в рот и проверить, что ты ещё моя, даже если я хуй знает чей.

— Мать просила тебя остаться? — спрашиваю зло. — Дежурить? Уговаривать меня есть?

— Нет.

— Не верю.

— Она попросила приехать. Я приехала. Ты сам разрешил войти.

— Ошибся, — бросаю, вцепившись в обод.

Она берёт куртку.

И я произношу, точно знаю, куда ударить:

— Мне не нужна ты.

Вика застывает, держа один рукав. Так же застывала тогда, у себя в коридоре, когда я говорил, что просто развлекался.

Врёт весь я. Нужна. До дрожи. До стояка, который не уходит, пока она в комнате. До мысли кончить ей на свитер, лишь бы оставить след. Нужна так, что сейчас от собственного рта тошнит.

Вика сглатывает, отводит глаза. Я узнаю этот взгляд, и меня мутит. Умею же. Все еще, блядь, умею.

Она продевает руку в рукав со второй попытки.

— Хорошо. Я уйду.

— Вика…

— Не надо кричать ещё раз. Я слышу.