Книга Переводчица. Украденная репутация, страница 46 – Вера Вильсорова

— Сегодня – нет.

— Почему? Мне кажется, именно сейчас проще в этой теме… Условно говоря, Макс – за белое, Андрей – за чёрное.

— Нет, точно нет, – покачал головой господин Брандт. – В этом их коварная уловка: очень просто выбрать себе сторону, "мы – не такие". И отделить себя от каких-то других, о которых они всё время говорят. Но я согласен с Максом в одном, когда он говорит: под флагами стоять не хочу.

— Да, верно, – только и ответила я и внезапно, сама не ожидая от себя такой прыти, почти шёпотом откровенно выдала: – Офисные вечера мне особенно нравятся… Заглянуть к вам после рабочего дня, господин Брандт, и послушать очередные истории Макса.

— Приходите в любое время, – поддержал меня Вальтер и посмотрел прямо в глаза. – У нас сложилась хорошая компания, – он сделал движение рукой в мою сторону, будто хотел накрыть мою ладонь, но вовремя опомнился.

Это правда? Это я сейчас не сплю? Рита, очнись!

Зенф и Тихонов начали остывать.

— Пора останавливать этот спор полностью, – встрепенулась я и поднялась с кресла, взяла со стула коробку. – Вкусной пицце это точно удастся.

Господин Брандт расчистил свой стол и помог мне с "сервировкой". Я предвкушала чудесный вечер. Макс и Андрей присоединились к нашей компании, подтащив стулья. Места всем было достаточно.

Моё незримое лиловое облачко фантазий, которым я окружила себя, исчезло при появлении Виктора Палыча. Запыхавшийся, такой же розовощёкий, как и всегда, но с непривычной тревогой во взгляде, он зашёл в центр кабинета, словно хотел торжественно зачитать поэму. Лимон провёл по усам и вдруг посмотрел на меня, словно вынужденно, устыдившись, и тут же отвёл глаза. Он нервно улыбнулся и попытался пошутить:

— Все входы-выходы перекрыты, велено никого не выпускать и не впускать! – Он снова скользнул по мне взглядом. – Срочное совещание у Фогеля-старшего. Быстро, все за мной. И будьте готовы ко всему, дорогие мои…

* * *

Пасмурными сумерками наступал поздний вечер, когда все приглашённые рассаживались за длинным столом в совещательной. Наша заботливая уборщица Рина спешно опускала жалюзи, пощёлкала выключателями и скрылась в коридоре. Счастливая. Её наши разборки не касаются.

Мы – господин Брандт, Зенф и я – держались вместе, по правую руку от нас небольшая группка "французов". На противоположной стороне расположились "англичане" во главе с Дорой, переводчики с итальянского и испанского уже заняли места перед начальником всея компании – господином Фогелем. Лена оставалась на ногах. В своём сером безыскусном костюме она едва не сливалась со стеной. Секретарь тревожно смотрела на начальника, поджав губы. Когда все собрались, тот не торопился начинать разговор, долго стоял у окна, словно высматривая кого-то цепким взглядом.

Время перевалило за восемь. До дома ехать часа полтора. Только моя рука потянулась за телефоном, чтобы закинуть быстрое сообщение маме, как господин Фогель вернулся во главу стола и на хорошем русском начал свою речь. Сначала он быстро пробежался по новым заявкам на трудоустройство (Лена, держа на весу объёмный блокнот для заметок, неустанно конспектировала за шефом), поблагодарил "французов" за прекрасную работу на недавнем цирковом фестивале. Коллеги слушали Фогеля без особого энтузиазма: ленивые кивки, постоянные взгляды на часы, кто-то боролся с зевками, крепко сжимая челюсти и часто моргая. Общая картина, зачем нас всех так срочно собрали именно этим вечером, пока ни у кого не складывалась. Это продолжалось до внезапного вопроса от господина Фогеля. Он вдруг резко сменил тему: