Книга Тысячи испытаний, страница 32 – Тан Ци

Он сделал паузу, чтобы внутренне подготовиться и продолжить говорить это все с прежней невозмутимостью:

— Шуан Хэ беспокоится, что вы, бог воды, и другие боги могут надумать лишнего и неправильно понять нашу госпожу, что вполне естественно. У него не было злого умысла.

Сюэ И всегда говорил осторожно, сдержанно и сообразно приличиям. Хотя он не высказался однозначно, те, кому нужно было понять, все поняли.

Небесный владыка и несколько высокопоставленных бессмертных онемели. Неужели можно неправильно понять богиню Цзу Тив этом смысле? Дерзкая мысль мелькнула в головах всех присутствующих. Досточтимые боги пришли в полнейшее смятение. Зато принц Лянь Сун, напротив, словно заранее предугадав, что скажет Сюэ И, спокойно приподнял бровь:

— Вы, верно, шутите. Я, разумеется, знаю, что это чистейшей воды забота богини Цзу Ти по отношению ко мне, богу природы младшего поколения… Как смею я надумывать лишнее? А многоуважаемым присутствующим богам тем более чужды столь неподобающие мысли… Что касается… – Тут он сделал паузу. – Что касается прочих небожителей, они, естественно, тоже… – Лянь Сун снова помедлил, его лицо приняло сложное выражение, и он исправился: – Они, должно быть, тоже не посмеют искать какие-то другие смыслы в подарке досточтимой богини Цзу Ти…

В то время Сюэ И еще мало что знал о Девяти небесных сферах, поэтому не мог понять, какая разница между предложениями «они, естественно, не посмеют» и «они, должно быть, не посмеют». Он наивно решил, что так бог воды заверил его в том, что репутация Цзу Ти никоим образом не пострадает. Это полностью устраивало Сюэ И, он успокоился и вместе с Шуан Хэ покинул Небеса.

К счастью, Сюэ И ушел рано, потому что, задержись он еще хоть на день, обнаружил бы, что осторожная фраза третьего принца «должны быть, не посмеют» на самом деле означала: «По-хорошему, прочие небожители не должны посметь строить какие-либо домыслы, но они, возможно, все же посмеют…»

Истина была такова, что ради хорошей свеженькой сплетни обитатели Небес могли бы рискнуть и жизнью. Третий принц в них не ошибся.

Небесный владыка строго запретил всем бессмертным обсуждать появление посланников Гуяо. Все боялись говорить об этом открыто, но между своими обсуждения велись невероятно оживленно.

Когда богиня света пробудилась, она не открыла Гуяо, дабы бессмертные со всего мира могли выразить ей почтение. Создавалось впечатление, что досточтимая древняя богиня вовсе не желала никакого сближения с бессмертными нынешней эпохи. Тем не менее она проявила особую благосклонность к дворцу Изначального предела. Это событие также вызвало споры между небожительницами из двух разных течений: «Чем бессердечнее принц в своих забавах, тем он очаровательнее» и «Третий принц и повелительница цветов Чан И – прекрасная пара, вместе навсегда».

Первые говорили, мол: «Даже богиня Цзу Ти особенно расположена к нашему третьему принцу, наш третий принц воистину само совершенство! Пусть всякие Яньлань и ей подобные и думать о нем забудут!» Сторонницы «бессердечного очаровательного принца» надеялись, что небожительницы, верящие в «глубокие чувства пары Ляньчан», перестанут наконец выдумывать всякие небылицы. Одновременно эти девы тайком размышляли, раздуваясь от гордости за своего героя: «Не потому ли богиня Цзу Ти так выделила дворец Изначального предела, что питает к третьему принцу особые чувства?»