Книга Кайкейи, страница 148 – Вайшнави Патель

— Что-то случилось?

— Откуда ты знаешь? – спросила я. – Ты слышал о том, куда мы едем на самом деле, и изучал карты перед отъездом?

Лакшмана сощурил глаза.

— Нет, конечно же, нет. Иначе зачем бы я спрашивал, куда мы направляемся? В ашраме нас учили географии Бхарата.

Я снова пришпорила коня.

— Я не хотела обвинять тебя во лжи, Лакшмана. Приношу свои извинения. Просто… у тебя изумительная память.

— А-а, – протянул он почти печально.

— Что-то не так?

— Ты правда думаешь, что тут есть чему изумляться? – спросил он.

Я взглянула на него краем глаза. Он сидел, скованно выпрямившись, и глядел прямо перед собой.

— Конечно. До сих пор я встречала только одного человека с таким даром.

— Я не понимаю.

Голос у сына был потерянный, и он казался гораздо младше своих лет.

— Неужели никто не говорил тебе об этом раньше? Не могли же твои наставники не заметить, какая у тебя память.

— Нет, – просто ответил он. – Я всегда учился вместе с Рамой, а он гораздо умнее меня. В ашраме мудрец Вамадева сказал, что быть вторым после такого, как Рама, не стыдно.

Я чуть не свалилась с лошади.

— Ты сказал – мудрец Вамадева?

Лакшмана, кажется, не уловил моей тревоги.

— Да. До этого он год был нашим наставником, давным-давно – ты, наверное, не помнишь. А потом ушел медитировать в ашрам.

У меня закружилась голова. Мудрец Вамадева провел два года с моими детьми, с Рамой, без моего ведома. К моей давней досаде на этого человека прибавился гнев – из-за того, что он сказал Лакшмане. Спокойный, тихий, терпеливый Лакшмана никогда не стал бы ни в чем завидовать своим братьям, я знала это. И, хотя Рама был весьма харизматичен и талантлив в обращении с оружием, когда, вернувшись домой, он стал участвовать в заседаниях Мантри Паришада, я убедилась, что он не разбирается ни в счете, ни в картах, ни в планировании городов. При этом его божественное начало словно пропитывало каждый уголок любой комнаты, куда он входил, создавая у всех – почти у всех – ощущение, что они присутствуют при чем-то великом.

— Рама не может того, что можешь ты, – сказала я через минуту. Мне не хотелось сразу переводить разговор на мудреца Вамадеву.

— Рама великолепен, – отозвался Лакшмана, и в его голосе прозвучали нотки, которых я никогда раньше не слышала.

Я смотрела на него в замешательстве. Очевидно, внутри у сына происходило нечто такое, что мучило его. Если уж нам предстоит путешествовать вместе, если я хочу узнать его и помочь осознать свою ценность – очевидно, мне придется нарушить собственные правила. С некоторой неохотой я вошла в Плоскость Связи.

Между нами тянулась темно-желтая нить, ослабленная, насколько я могла понять, годами разлуки. Достаточно солидная, но недостаточно прочная, чтобы дать ответы.

Мой взгляд метнулся к лицу Лакшманы, и тут я увидела, что от его шеи тянется голубой шнур, такой яркий, что на него было почти больно смотреть. Я никогда не видела такого раньше, но…

В следующее мгновение я поняла, что это: Рама. Они два года пробыли вдвоем, и за это время божественная природа Рамы не могла не повлиять на Лакшману.

— Ма? Тебе нехорошо?

Слова Лакшманы вернули меня на землю.

— Нет, – сумела выговорить я. – Просто задумалась.

— Прости, что я был резок с тобой, – сказал он. – Не знаю, что на меня нашло. Пожалуйста, не сердись, ма.