Книга Кайкейи, страница 175 – Вайшнави Патель

— Это было самое удивительное, что случалось в моей жизни, – сказал Лакшмана. Щеки у него раскраснелись от ветра, волосы были в полном беспорядке, но мой сын казался таким счастливым, каким я его никогда не видела. – Спасибо.

— Можешь не благодарить, – сказал Равана. – Мне было очень приятно. Я обязан твоей матери стольким, что за всю жизнь не отплатить. Но теперь мне пора идти, пока я не привлек к себе внимание.

— Прощай, – сказала я, обнимая его.

— Спасибо, – шепнул он и поднялся на борт своей колесницы. Через несколько секунд он был уже крохотной точкой вдалеке.

Мы с Лакшманой повернули в сторону Шрипуры. Пора было возвращаться домой.

У правителя Шрипуры меня ждало письмо от Дашаратха, в котором тот заверял, что я приняла правильное решение отправиться в Джанастхану, писал, как сильно по мне скучает и с каким нетерпением ждет моего возвращения. Всю оставшуюся часть пути я пыталась разобраться, что именно в этом письме меня встревожило, но так и не смогла разгадать эту загадку. Возможно, страх, вызванный рассказом матери, затмевал все остальное. Ведь я должна была радоваться, что Дашаратх не держит на меня зла за такое вопиющее неповиновение его приказам, что неизвестный хозяин Бхандасуры не смог захватить Айодхью в мое отсутствие. Но я гнала коней через горы Рикша все быстрее и быстрее и едва дождалась окончания пира, который нам устроили в Каси, перед тем как снова двинуться в путь.

— К чему такая спешка? – спросил Лакшмана возле Кусавати, когда мы уже почти пересекли равнину. Я не ответила, только знаком показала сворачивать направо, в обход города. Намеревалась добраться до Айодхьи к ночи. Это нам удалось, и от городских ворот сразу помчались всадники, чтобы оповестить дворец о нашем прибытии.

У конюшни нас встретил Дашаратх, с виду постаревший лет на пять-десять. Тут же морщины у него на лбу разгладились, и словно невидимый груз упал с плеч. И все равно страх камнем лежал у меня на сердце.

— Ты хорошо выглядишь, – сказала я, когда он помогал мне сойти с лошади. После этого он не отпустил меня, наоборот, притянул к себе и крепко обнял прямо на глазах Лакшманы, который слегка покраснел и отвернулся.

Я вошла в Плоскость Связи и внутренне окаменела. Наша связь с мужем, наш яркий золотой шнур утончился вдвое. Дурное предчувствие, и без того уже зудевшее под кожей, стало нарастать, так, что отяжелели руки и ноги. Мы пряли эту нить годами: и в тронном зале, и на поле боя, в дружбе и доверии. На этой связи так долго держалась вся моя жизнь в Айодхье! Она не должна была так легко растаять.

Что-то произошло, о чем я еще не знала. Это было единственное объяснение.

— Все хорошо? – спросила я, слегка отстраняясь от мужа, чтобы взглянуть на него, со страхом ожидая ответа.

— Я решил отречься от трона, – сказал он. – Я уже сообщил об этом Каушалье, Сумитре и двору.

Дашаратх говорил как пьяный, язык у него заплетался от счастья… или от чего-то еще.

— Рама будет царем? – спросил Лакшмана, и только тут до меня дошел смысл сказанного. В словах Дашаратха не было ничего от его шутливой манеры, иначе я подумала бы, что это розыгрыш.

— Да, – сказал Дашаратх, и я воскликнула:

— Отречься?

— Да, Кайкейи. Пока тебя не было, я понял, что трон уже не для меня. И Рама готов.