Книга Кайкейи, страница 226 – Вайшнави Патель

— Вам самим это все нужнее, чем мне, – запротестовала я. Во мне проснулась прежняя страсть. – Пожалуйста, не обижайтесь, но я не могу с вами так поступить.

Пожилая женщина покачала головой.

— Для нас будет честью знать, что мы помогли тебе. Это самое малое, что мы можем сделать, – сказала она. – Счастливого пути.

Уже в дороге я стала размышлять об этом странном приеме. Женщины отдавали мне последнее, прекрасно зная, что я сделала с нашим царством. История об изгнании Рамы должна была дойти до них уже давно. Может, они не понимали, до какой степени я утратила расположение двора, и опасались лишиться жизни, если не проявят почтения. Да, конечно, так и было.

К ночи все сомнения по поводу такого отношения ко мне рассеялись, и я лежала без сна, глядя в небо. Я ничем не заслужила благословения Нидры и душевного покоя, который оно могло дать. Поэтому я изо всех сил старалась держать глаза открытыми, а когда веки смежались, снова и снова видела, как умирает Юдхаджит. Вот такое наследство мне осталось.

Наконец я добралась до Айодхьи.

Я оставила лошадь у дверей конюшни и привычным путем прошла в свои покои. Когда я поднималась на крыльцо, ведущее в женскую половину дворца, что-то закапало на руки. Я в недоумении подняла голову. Дождь?

И только тут почувствовала, как холодит щеки, и поняла, что плачу. Подходя к своим покоям, я уже обливалась слезами – это были первые настоящие слезы по брату. Я не понимала, отчего они прорвались именно сейчас, только чувствовала в груди глубокую пустоту.

Должно быть, весть о моем появлении в конюшне каким-то образом дошла до Мантхары раньше меня, потому что она уже наполняла бадью теплой водой. Все еще плача, я залезла в нее, и Мантхара стала мыть мне голову, как маленькой. Рассказы о пережитом хлынули из меня беспорядочным потоком, а она тихонько утешала меня.

— Ты не виновата. Не плачь. Ты не виновата.

Но я знала, что это не так.

Весь следующий день я пролежала в постели. Аша принесла мне теплого бульона, и я выпила его, чтобы ее успокоить, потому что от нее так и веяло тревогой. Теперь, когда я вернулась в Айодхью, все здесь напомнило о самых тяжелых моих неудачах. Я подвела народ своего царства, подвела женщин, которые теперь остались без защиты, и мужчин, которые теперь погибнут в бессмысленных войнах. Я то просыпалась, то снова начинала дремать, и видения мои были неотличимы от мыслей наяву, пока наконец я не погрузилась в долгое и мучительное забвение.

На следующее утро проснулась от того, что чьи-то грубые руки вытаскивали меня из постели. Я не сопротивлялась – должно быть, это солдаты пришли казнить меня, – но, когда открыла глаза, передо мной стояла Мантхара. Она протянула мне сари из грубого хлопка, и я надела его, чтобы избежать дальнейших споров. У меня было странное чувство, что все это со мной уже происходило, но не получалось вспомнить когда. Не успела я одеться, как Мантхара схватила меня за руку и поволокла за собой через весь дворец, потом через ворота для слуг и дальше, на улицы Айодхьи. Непонятно, откуда в ее дряхлом теле взялось столько сил, но я не могла заставить себя сопротивляться.

Шла, опустив глаза и едва переставляя ноги. Когда Мантхара наконец остановилась, я покачнулась и чуть не упала на нее, а когда выпрямилась, по-прежнему не поднимала глаз. Мантхара взяла меня двумя пальцами за подбородок и вздернула его, чтобы я увидела…