Книга Девушка из книжного переулка, страница 126 – Анна Либерти

Серость осеннего утра… Нет, не утра, а… дня! Он снова проспал! Уснул только на рассвете, на полу, прямо около детской кроватки. Провалился в сон, так что не услышал будильника, который клал обычно себе под подушку, чтобы не напугать ребёнка. Одного взгляда на часы было достаточно, чтобы понять – теперь он безработный…

В тот день его, конечно, не уволили. Уволили на следующий, когда ему снова пришлось звонить начальнику и, закрывшись от новой волны плача в ванной, сообщать, что сегодня его тоже не будет.

И всё же он был уверен, что справится. В этом не было сомнений, не могло быть. Молодость и неопытность в этой жизни просто не позволяли ему думать иначе. Воображение рисовало перед ним только прекрасные картинки будущего, заставляя не замечать проблем в настоящем, которые между тем подбирались всё ближе.

Всё изменил один день. Тогда его вера в себя навсегда пошатнулась, и он получил жизненный урок, который никогда не сможет забыть. Даже спустя столько лет тот день представал перед ним в памяти так явственно, словно это было вчера, а чувство вины горит в груди никогда не угасающим огнём.

В тот день он не смог купить для неё еды. На дне банки ещё оставалось немного сухой смеси, но той было слишком мало, чтобы утолить её голод. Кое-как смешав оставшееся так, что получилось что-то полупрозрачное, мутное, он попытался накормить малышку, но она практически ничего не выпила, отказываясь брать бутылочку. Снова начала плакать, так беспомощно, что каждый её всхлип болью отдавался в сердце, терзая его изнутри. В голове, как бесконечная монотонная заставка, повторялись слова соседки: «В приюте-то за ней и присмотр будет».

Он пытался искать работу, брался за любую, но из-за постоянных опозданий и отлучек никто не хотел его нанимать второй раз. Приходилось искать новое место, просить кого-то из сердобольных старушек посидеть с малышкой и бежать помогать разгружать товар в соседнем магазине или чинить кран молоденькой студентке из соседнего дома. А потом снова возвращаться домой, обнаруживая, что бабуля совсем запамятовала покормить, переодеть…

Лёша добрёл до кухни и устало опустился на единственную табуретку. Ему только-только с трудом удалось уложить голодную Миру. Усталость валила с ног, но ещё больше его мучили бесконечные мысленные упрёки: упрёки соседей, упрёки начальника, упрёки прохожих. Они звучали в его голове, сливаясь в монотонный хор голосов, и от них некуда было деться. Он мучился чувством вины. Страшная действительность, в которой ему не удалось справиться с данным обещанием, становилась всё более явной.

Раздался стук. Еле передвигая ногами, Лёша добрёл до двери и, открыв её, замер. Он стоял, чувствуя, как всё его тело колотит мелкой дрожью, а к горлу тугим комком подступает ужас, не позволяя даже вскрикнуть. Перед ним стояла Катя! Вернее, кто-то отдалённо похожий на неё: безумный взгляд беспросветно чёрных глаз, переливающихся каким-то диким блеском, спутанные светлые волосы и исхудавшее тело, всё покрытое синяками и ранами, из которых всё ещё сочилась кровь. Она словно не видела его. Молча прошла внутрь, так что он даже не заметил, как ей удалось так быстро очутиться в комнате перед детской кроваткой, в которой безмятежным сном спала Мира. Она стояла, молча глядя на ребёнка, и вдруг, разразившись истошным криком, повернулась к Лёше.